Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 3 (страница 1)

Валентин Гладких

Адаптивный пожиратель 3

Пролог

Красная линия над карантинной переборкой горела уже несколько минут.

Марина Волкова всё ещё смотрела на неё, хотя смотреть было не на что. Гладкий металл. Сварной шов, почерневший после пожара. Белая надпись, успевшая смениться дважды и теперь застывшая на одном сообщении:

КАРАНТИННЫЙ ОБЪЕКТ ПЕРЕНАПРАВЛЕН.

ДОСТУП ЭКИПАЖА ЗАКРЫТ.

За дверью не было слышно Савина. Не доносились шаги, удары или скрежет корней по обшивке. Только глубоко в корпусе работали насосы. Они включались неравномерно: один набирал обороты, захлёбывался, замолкал, потом его подхватывал другой. Воздух шёл рывками, пах старой изоляцией, кровью и горелым пластиком.

Марина убрала ладонь с переборки. На коже осталась серая пыль.

— Хватит смотреть, — сказала женщина из медицинской капсулы. — Дверь от этого не откроется.

Голос был слабым, но раздражение в нём держалось лучше давления.

Капсулу закрепили поперёк наклонного коридора двумя ремнями и куском грузовой сетки. После падения «Альтаир» лежал на боку, поэтому бывший пол превратился в стену, а аварийная дорожка тянулась по переборке под углом. Любая незакреплённая вещь медленно ползла вниз: инструменты, бинты, гильзы, капли крови.

Женщина лежала под прозрачной крышкой, открытой наполовину. Волосы у неё были короткие, почти седые от пыли, а на левом запястье болталась синяя лента. Даже сейчас она пыталась подтянуть ремень, удерживающий капсулу.

— Имя, — сказала Марина.

Женщина моргнула.

— Что?

— Я видела тебя возле медицинского сектора. Имя не спросила.

— Надежда Соколова. Медицинский техник. Если официально — специалист по обслуживанию автономных комплексов. Если честно — человек, который чинит то, что врачи ломают в панике.

— Очень полезная профессия.

— Была. До того как корабль лёг набок, а у меня треснули два ребра.

Надежда кивнула на индикатор капсулы.

— И насос снова теряет давление. Не стой возле двери. Подай жёлтый фиксатор.

Марина нашла фиксатор среди инструментов и передала через щель крышки. Соколова вставила его в боковой привод, провернула двумя пальцами и поморщилась. Под прозрачной пластиной на её боку темнел широкий кровоподтёк.

— Работает? — спросила Марина.

— Теперь да. Пока.

Слово повисло в коридоре. Пока работала вентиляция. Пока держались переборки. Пока Антон не захлебнулся собственной кровью. Пока Руденко говорил человеческим голосом. Пока Савин оставался за дверью. Пока Горин не вернулся.

Марина повернулась к остальным.

Пятнадцать человек занимали проход от карантинной переборки до открытого сервисного люка. Кто-то сидел, упираясь ногами в поручни. Кто-то держал раненых. Девочка в слишком большом комбинезоне прижималась к женщине с перевязанной головой и смотрела на серые волокна в швах корпуса.

Антон лежал на свернутой теплоизоляции. Его плечо и бок стянули коагуляционными повязками, но ткань под ним всё равно темнела. Возле головы мигал маленький медицинский блок. Каждый третий вдох прибор подталкивал воздух в маску.

Седой мужчина с ломом стоял ближе всех к карантинной двери.

— Он ушёл? — спросил мужчина с рассечённой щекой.

— Да, — ответила Марина.

— Ты видела, куда?

— Я видела, как закрылась дверь.

— Значит, не видела.

Седой постучал ломом по переборке.

— Может, эта тварь сидит в двух метрах и ждёт, пока мы отвернёмся.

Девочка вздрогнула.

Марина посмотрела на лом.

— Ещё раз ударишь по герметичной двери — останешься без него.

— Боишься, что позовём твоего спасителя?

— Боюсь, что ты повредишь единственное, что отделяет нас от карантинного маршрута.

— Он и есть карантин.

— Он только что дал нам воздух.

— Он смотрел на Антона так, будто решал, с какой стороны начать.

В коридоре стало тише. Марина видела этот взгляд. Савин замер рядом с раненым всего на мгновение. Корни приподнялись. Серые линии под кожей потемнели. Его губы разошлись, будто запах крови вызвал голод раньше мысли.

А потом он отступил. Не отвернулся, не сделал вид, что ничего не произошло. Просто заставил себя сделать шаг назад. Это пугало сильнее, чем если бы он оказался обычным чудовищем. Чудовище не выбирало. Савин выбирал каждый раз — и каждый раз пока выбирал не есть людей.

Марина подняла карабин. Не направила на седого — просто показала, что оружие у неё всё ещё есть.

— Он мог взять кровь Антона. Мог забрать ампулы из Е-4. Мог бросить нас без воздуха и уйти к горе. Ничего из этого он не сделал.

— Пока, — повторил седой.

— Да. Пока. Как и все мы. Ты тоже пока не убил соседа из-за воды. Я пока не выстрелила в тебя за лом. Руденко пока говорит с нами. Это не повод разбивать двери.

Мужчина с рассечённой щекой посмотрел на карабин.

— Ты сама держала его на прицеле.

Марина не ответила сразу. Именно это Савин увидел последним. Не благодарность. Не доверие. Ствол у её плеча и палец рядом со спуском.

Она могла объяснить себе, что отвечала за пятнадцать людей, что Савин был заражён, изменён и слишком силён, что один ошибочный рывок его корней превратил бы коридор в бойню. Объяснения не меняли того, что он ушёл один.

— Держала, — сказала Марина. — И он всё равно закрыл дверь с той стороны.

Седой отвёл взгляд. Вентиляция кашлянула. Из решётки вылетело облако пыли. Люди одновременно закрыли лица. Антон закашлялся под маской, медицинский блок запищал, а капсула Надежды качнулась на ремнях.

— Насос переключился, — сказала Соколова. — Поток слабее.

Из стены пришёл голос:

— Переносите людей в Б-двенадцать.

Девочка вскрикнула. Седой поднял лом.

Белая линия прошла по серо-чёрной ткани, вросшей в шов корпуса. Голос Руденко звучал сразу из панели, пола и дальней переборки. Где-то за несколькими слоями металла лежало его тело, соединённое с защитными волокнами «Альтаира».

— Не бей, — сказала Марина.

— Оно полезло из стены.

— Это Руденко.

— Я это слышу, — отозвался он. — И был бы благодарен, если бы меня перестали обсуждать как плесень.