Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 20)

– Что с тобой, Володя?

– А что именно?

– Да ты так на меня смотришь, что мне становится как-то не по себе.

– Плохо или хорошо становится?

– Очень хорошо, очень. Нравишься ты мне, милый, отбить бы тебя у твоей жены! – мечтательно проговорила Полина шёпотом и прижалась к парню.

Позавтракали, выпили чаю, поговорили, Владимир засыпал ещё ведро угля в печь, когда пришла Нина.

– Вот здорово! Вы что с вечера здесь? Всё кипит, картошка, смотрю, начищена, ай да молодцы! Но, что случилось?

– Да часов нет, ни у Володи, ни у меня. Сидели, сидели, замёрзли и пришли сюда, думали, что уже утро и ты уже здесь, а раз пришли, то печку затопили, картошки начистили.

– А на улице погода мерзкая, что-то сыпет, холодина и ветерок тянет пронизывающий,– говорила Нина раздеваясь. Разделась, повязала передник и попросила Владимира:

– Володенька, наруби мясо.

Когда всё стояло на плите и кипело, он ушёл. Ребята спали и он завалился в свободный промежуток, не раздеваясь, сняв только сапоги.

Первый раз он был удовлетворен женщиной до конца, первый раз вместо желания обладать ей ещё и ещё он чувствовал усталость и хотел отдохнуть, ни о чем не думая. Но не думать он не мог хотя бы о том, что с чужой, ещё недавно для него женщиной, он получил то, что не мог получить от жены, неужели, думал он, я должен ради этого изменять Галке? Это у всех или только у них? У Полины муж инвалид, она хочет иметь ребёнка, хочет разойтись и беременность у неё вызывает не страх, а радость. А у Галки логика была железная, ребёнок им пока не нужен, особенно ей, который бы связал её, как мать, по рукам и ногам.

– Нет, милый, говорила она ему, – до моего окончания института ни о каком ребёнке не должно быть и речи. Куда мы с ним? Няньку не на что нанять, а в ясли не устроить. Матери, хоть моей, хоть твоей отвозить стыдобушка, потому потерпим.

Он терпел, а, теперь Полина дала ему то, чего он не испытывал с женой, о чём не было написано в её дурацкой книжке. Жена была далеко, а Полина рядом и сейчас её тело соблазняло больше чем тело Галки. Усталость сказалась и он даже не заметил как провалился в сладкий омут сна.

– Ишь как губами чмокает, наверное во сне Полинку целует,– услышал он голос, но не разобрал чей и проснулся. Парни встали, кто зевал, кто курил, а кто материл начальство, погоду и задержку в их отправке в Иркутск. Владимир огрызаться не стал, помня, что только огрызнись и начнётся. Обулся, пошёл, умылся. Погода была отвратительной для предстоящей работы. Гуськом быстро пошагли в столовую. Иван ночевал в селе, пришёл завтракать, увидев ребят, сказал, что сегодня не поедут.

– Всё равно зерно не примут из-за высокой влажности, я сказал председателю, чтобы начали подсушивать зерно сами здесь. Я встану на ППР, а то всё разболталось, в рулевой люфт надо выбрать, а то не дай бог ГАИ остановят, проверят, права отберут, а они у меня одни.

– А нам что делать, – спросил Владимир.

– Что в такую погоду делать? Спать! Надо будет, найду,– сказал Иван и наклонился над миской.

Цветущая Полина сообщила,– я немножко вздремнула, но все равно спать хочу, если никуда не поедешь, приходи помогать перед обедом.

– Может быть сейчас остаться и помочь?

– Так даже лучше будет,– согласилась Полина,– ты поедешь?

– Иван не хочет, говорит, что зерно все равно не примут, надо куда-то уйти и спрятаться до обеда, дома спать не дадут.

– Я тебя закрою, спи здесь, согласен?

– Согласен.

Проспал Владимир весь скандал, связанный с отправкой ребят на работу в этот день. Студентов решили вывести в поле на уборку за картофелеуборочным комбайном, шестеро пошли, девять отказались. Пока их стыдили и писали акт, вернулись с матами мокрые и грязные те, кто уходили. На этот раз был возмущен даже Зуйков: – Мы не рабы, чтобы над нами издевались,– заявил он,– это же не тёплое лето, а осень, смотрите,– показал он на фуфайки ребят, от которых в избе валил пар, – насквозь промокли.

Остальные тоже молчать не стали: – А этот ваш картофелекопатель превратился в гряземеситель, чуть помесил грязь и сломался, машина сломалась, а мы что крепче железа?! Где обсушиться? Спим как свиньи, не помыться, не побриться толком, даже газет почитать нету. В конце концов, мы поступали в институт учиться, а не убирать в колхозе «Победа» за колхозников картошку.

В обед начал падать снег, резко похолодало и ребята, натаскав от столовой угля, затопили печь, которая пока грелась, сильно надымила. Нагревшись, печка даже загудела и многие уснули. До ужина Владимир выспался. Днём он купил свечек, а перед уходом взял будильник, пообещав утром разбудить парней, если задержится. В комнате было тепло, разомлевшие студенты лениво переговариваясь собирались на ужин:

– За хутором Чаловкой начали запахивать поле пшеницы, не убранной, – возмутился Стас.

– Вредители, – поддержал Кибирев.

– А зерно давно уже высыпалось, мы в последнее время почти ничего не намолачивали,– пояснил Киселёв, постоянно работавший на комбайне,– зря столько посеяли.

Было темно и холодно, слышно было, что работала колхозная дизельная электростанция, был виден свет у клуба, у конторы и на току. Окна домов светились слабо, в столовой, не смотря на то, что горели две лампочки, было сумрачно.

– Хоть бы лампочки помощней вкрутили, – зло сказал Стас.

– Я, думаю, ты и в темноте ложку мимо рта не пронесёшь,– съязвил Смирнов, который любил подкалывать Стаса, любителя приврать и преувеличить.

– Ложку-то и ты не пронесешь мимо рта, а вот таракашек можешь наесться, съешь и не заметишь.

– Я тебе Стас, о тараканах не говорил, а от одного ничего страшного не будет, китайцы вон едят всё, что шевелиться.

– Я же тебе не китаец и тараканов не ем, понял?

– Ну, как? Выспался?– спросила Полина

– Отлично, – ответил Владимир.

– Дружить будем?

– Где?

– Там же, я баню протопила.

– А я часы взял, взял свечек. Ты спала?

– Поспала.

– С таким помощником работать легко,– заметила Нина, когда они уходили. Сама она осталась, надо думать, дожидаться своего Виктора, который, всё еще думал, что о его романе с Ниной никто не знал, хотя всё село их уже поженило. Любой колхозник мог показать на Виктора как на мужа приезжей поварихи, не зная его ни имени, ни фамилии.

– Хотела устроить баню, но всё будет мокрым, поэтому воды нагрела совсем не много, только ополоснуться.

Подошли к хатке бабки, у которой квартировала Полина: – Ты подожди, я бабке сахар занесу, пусть чая с сахаром попьёт. Вернулась быстро и они пошли в баньку.

– Бабка говорит,– веди его в хату, мол, Нинка твоя подружка живёт с таким же студентом, но мне неудобно, бабка плохо спит, долго ворочается, а при свидетелях всё это уже не то?

– Так, Поля, так. Вообще-то свидания в бане романтичны, долго помнить будем.

– А что, тебе не нравится в бане?

– За неимением барыни, служанка сходит, за неимением дворца и баня хорошее место, особенно если она протоплена.

Деревянкин ушёл на фронт в 1943 году и успел навоеваться. Чёрный попал в Германию в конце войны, служба его прошла при штабе танкового полка и он больше знал немочек, чем что-то другое. Сан Саныч насмотрелся на жизнь немцев и, когда рассказывал, то если бы рассказывал кто-то другой, то можно было и не поверить.

– У немцев скотина живёт лучше, чем советский студент. В коровнике у них такая чистота, какой здесь в избах у некоторых хозяек нету, у нас ферму нос за версту чует, а там зашёл и не поверил, что коровы содержаться, чисто, светло, тепло. Стоят буренки и жуют жвачку, захотела пить, мордой ткнула в поплавок, налилась вода, морду подняла, вода перестала течь, не успела кучу навалить, как тут же скотник убрал и смыл, коровы дородные, чистые, ухоженные, а у нас вся заcрaна, посмотришь и молока пить не захочешь. В каждом доме ватерклозет, в каждом доме ванна, если вода горячая не подаётся централизованно из котельной, то стоит колонка, в которой за считанные минуты вода подогревается и мойся сколько хочешь, спят в разных спальнях родители и дети, причём дочери отдельно от сыновей. Кругом асфальт, перед домом асфальт моют, ни грязи, ни мусора. А честность просто удивительная. Подоят коров, нальют бидоны и выставляют или за ворота, или у дороги. Едет сборщик молока, полные забирает, тару оставляет, в таре оставляет квитанции о приёмке и уезжает. У нас бы и бидоны стащили, не только молоко.

– А что же они, если такие умные и богатые, пошли на нас войной?

– Земли мало, богатств в земле мало, а Гитлер хотел мирового господства, да и думал, что в войну вступит Япония, а Америка и Англия останутся нейтральными, вот и пошёл на нас. Я на фронт попал, когда мы уже начали наступать. Наступление, парни, нам доставалось дорого. Много ребят осталось и в нашей земле и за пределами Союза. Война – это, ребята, страшная штука, привыкнуть нормальному человеку к войне нельзя, мне она до сих пор снится, до сих пор я воюю. А жили фaшиcтики, ребята, очень хорошо, но, как говорят блатные, фраера жадность сгубила.

Чёрный больше рассказывал о немочках, о проститутках, которые там живут в домах, лучших чем в Союзе у профессоров и чиновников.

Из всей их группы только человека четыре жили в нормальных квартирах со всеми удобствами, это были дети родителей, живущих в областных городах, большинство этих удобств не видели, или о них только слышали. Поэтому Владимир и Полина были рады баньке, где они могли уединиться.