Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 22)

Утром он наносил в баню воды полные баки, она затеяла постирушки.

– Вечером будем мыться, париться, а переночуем у меня, бабка пойдёт домовничать к знакомым, те уедут в район. Будем вдвоём, так что не задерживайся после обеда.

После обеда, вместо него поехал Стас, а Владимир, проспав до вечера, пошел мыться и париться. В бане было жарко, очень жарко, пахло берёзой и хвоей.

– Давненько я в такой баньке не парился, – восхитился он, втягивая горячий воздух.

– Давай сначала помоемся, а потом ты парься, я сильной жары не переношу, – попросила Полина. Намылив рогожку, сказала: «Давай потру первой». Пошоркала спину и заставила помыть голову.

– А теперь ты три, – приказала Полина и повернулась к нему спиной. Ополоснувшись, она разрешила ему париться, и он плеснул два ковша в дверцу, где были раскаленные камни. Густо повалил горячий пар, он сел на полок и слегка прошелся по телу веником.

– Красотища! Полина, садись рядом, попарю немножко.

– Нет, не надо, я только посижу, просто погреюсь. Согрелась она буквально сразу же, а он постепенно стал бить себя веником, все сильнее и чаще.

– Поля, сдай-ка еще пару ковшичков, – попросил он её и лёг на полок. – Да смотри не обожгись, плескай со стороны, да плесни горячей.

– Вовка! Как ты терпишь? У меня, кажется, уши отпадают, а кожа пузырится и облазит. Сказала и выскочила, а он принялся истязать себя, сладко постанывая от удовольствия. Минут через десять он, облившись холодной водой, вышел в предбанник.

– С ума сошёл! Ты как рак варёный, Володя, как только терпишь? Что, всё?

– Нет, отдохну да ещё один заход сделаю. Минут через десять он ещё раз попарился, вышел и сказал: «Всё!»

– Теперь мне с тобой всё ясно, – проговорила Полина с восхищением, – пойдём в хату.

– Поля, если можно, я ребятам скажу, чтобы помылись, жаль, что такой жар зря пропадёт.

– Да, наверное, можно, пусть моются, но не все сразу, а по очереди.

Парни закричали ура! стали собираться, а он ушёл к Полине. Последние помылись к девяти часам, Владимир сходил закрыл баню и они с подружкой закрылись в хате.

Утром, как и договорились с Иваном, Полина с Владимиром поехали в район, к обеду он посадил её на поезд, поцеловал и помахал рукой.

Жили и работали студенты ещё неделю, по привычке Владимир помогал Нине. Друг её Виктор раздобыл бюллетень и уехал.

– Что-то мужичка хочецца!– пропела Нина и сладко потянулась. Владимир промолчал.

–Тебе что не хочется? – спросила она? Полинка говорила, что ты сильно любишь.

– Ну и что?

– Как что! Баба ему сама на нос вешает, а он как не понимает,– засмеялась Нина,– вечером приди попозже, буду ждать. Придёшь?

– Ну, если хочешь, жди,– сказал он и ушёл. К вечеру Нина срочно уехала домой по телеграмме и, назад уже не вернулась.

12 октября в субботу отметили день рождения Стаса, а в четверг их повезли в Иркутск, подав к обеду состав на станции.

Глава 8

– Где это тебя, милый мой муженёк, черти носили? – спросила Галина, как только он переступил порог дома. Вовка, милый, я тут вся извелась, каждый день тебя ждала, ходила к вам в институт, звонила, но у вас никто не знал, когда вас привезут. Отвечали, что сами, мол, ждём, программу то никто не сокращал, надо будет нагонять, тоже вас ждали и ждут.

– Ты что, не получала моих открыток?

– Нет.

– А я-то думаю, почему нет от тебя ответа, – сказал он, раздеваясь.

– Так где вы были?

– Колхоз «Победа» Куйтунского района Иркутской области.

– Ваши что, с ума посходили, когда учиться?

– А это не наши, а обком, так нам объяснили? Целый месяц каждый день ждали отправки назад. У тебя, Галя, вода горячая есть? Не знаю, как у меня, а с нами в вагоне буровики из колхоза ехали и говорили, что обовшивели до такой степени, что вши им чуть яйца не отгрызли.

– Да ты что!

– А что! Спали, как свиньи на соломе, на полу вповалку, и за всё время три раза в бане помылись.

– Да я тебя на койку не пущу,– постращала Галина.

Всю свою одежду отнёс за времянку и долго мылся.

– Ну, теперь давай, жена, поцелуемся.

– Погоди. Ты там себе прекрасную пастушку не завёл?

– Что ты Галка!

– Вечером проверим. Хотя … тебя не проверишь. Жена была верна себе, дав ему только два раза.

Занятия в институте начались во второй половине октября, и первое время собрания следовали за собраниями. Выбрали старосту, им стал Сан Саныч, комсоргом стал Зуйков Александр, профоргом Кибирев Георгий. Выбирали физорга, агитатора и ещё ряд товарищей на общественные должности. Вступали в профсоюз, в физкультурное общество «Буревестник», в научное студенческое общество, в перерывах бегали на занятия из корпуса в корпус. Первый и третий корпуса находились на улице Красной Звезды, второй корпус на улице Ленина напротив гостиницы «Сибирь». Первый корпус считался корпусом горняков, второй корпусом металлургов, третий – геологов, но это разделение было чисто условным по месту нахождения деканатов и основных лабораторий, фактически учились везде. В корпусе металлургов была кафедра военного дела, а в актовом зале и в аудитории № 3 читались лекции всему потоку по общеобразовательным дисциплинам. День в неделю отбирала кафедра военного дела, и здесь Коршуну повезло, изучали 122 миллиметровую гаубицу, которую он изучил на службе в армии.

К беготне, как и ко всему прочему в жизни советского человека, первокурсники быстро привыкли, экономя время на гардеробе, раздевались в том здании, в котором должны были слушать последнюю лекцию или, где должны были пройти практические занятия. Трудно было отвыкать от школьной системы, где всё основывается на ежедневном опросе. Здесь один преподаватель читал лекции, другой вёл практические занятия. По некоторым предметам практики начались раньше лекций, и преподавательница начертательной геометрии, Кирилёк, нагнала на ребят такого страха, что казалось,– без знаний этой дисциплины будут они в жизни полными митрофанушками. Владимир появлялся домой к ночи и, перекусив, садился за учебники. Галина приносила билеты в театр, в филармонию, но муж отказывался, ссылаясь на занятость:

– Галя, я же тебе говорил, что ходить по театрам будем только по субботам, чтобы высыпаться по выходным, по будням я не могу. Жена обижалась и вроде бы соглашалась с ним, встречались они часто только ночью, а утром расставались на весь день. Скоро Владимир стал замечать, что Галина стала нервной и дёрганой.

– Что с тобой, Галина?

– Да ничего! Отстань!

– Не отстану, давай говорить серьёзно.

– О чём, Володя, серьёзном? – спросила она и из её глаз брызнули слёзы. Владимир подождал, пока она проплачется, успокоится и спросил ещё раз.

– Что с тобой, Галя?

Она встала, тряхнула кудрями: – Ты сам по себе, а я тобой предоставлена сама себе, ты залез в свою учебу с головой и совсем забыл, что рядом с тобой живет живой человек, твоя жена. Ты начисто забыл о её интересах, а я – то живая, Володя! Мне хочется куда-то сходить, поговорить, я тоже учусь, нельзя жить только одной учёбой.

Он подошел и хотел её обнять, но она воспротивилась.

– Заводной я, Галка, ты же сама видишь, как доберусь до чего-нибудь, обо всём остальном забываю, но сейчас мне очень трудно. Преподы нагоняют время, стращают, никаких поблажек не дают, учебников на всех не хватает, и читалка, библиотека отбирают массу времени. У нас уже есть кандидаты на отчисление, а поступать, чтобы быть отчисленным после первой сессии, – это глупость. Потерпи, Галя, до конца моей первой сессии, ты тоже начинала, и тебе было трудно. Трудно привыкать к институтским порядкам, да и, сама видишь, первый семестр у нас вышел такой взбалмошный, по восемь часов одних только занятий. Ты, Галя, потерпи, сдам сессию, и все у нас наладится.

Парни, что жили в общежитии, об учёбе думали мало, играли в «кинга», в «преферанс», карты отбирали время, появлялись «хвосты». На групповом собрании перед сессией выступил Владимир: «Стас с Игорем, конечно, кампанейские ребята, но безответственные, да и приехали, похоже, не учиться на горняков, а осваивать курс картёжных наук. Кто, скажите, видел их в читалке, в общежитии за учебниками? А вот за картами вас видели все. Институт, парни, это не школа, где с каждым могут нянчиться и каждого уговаривать, здесь вся система построена на доверии к студентам, нам верят, что мы самостоятельно осваиваем науки, а на деле – кто-то осваивает, а кто-то и нет». То, что группу тянут назад, не смертельно, но ведь вас могут отчислить, – вот что страшно, пройти конкурс, отработать в таких условиях в колхозе и оказаться за бортом института из-за собственного безделья? Это мне не понятно. Удовольствий много, а времени на сессию из-за сокращённого семестра остается всё меньше и меньше и, если парни не одумаются, их отчислят, что очень жаль.

После первой сессии двоих отчисли за академическую неуспеваемость, а их напарники по картам остались без стипендии. На собрании группа решила помогать им. Но Владимир выступил против: «Затея, парни, хорошая, но я против! Чем наши неудачники лучше нас с вами? Тем, что жили семестр беззаботнее нас? Если бы они учили и учились, и что-то до них не доходило, или что-то они недопонимали, то я согласен – у парней ума мало, а мы не помогли. Но все знают, как Серёга играет мизер – это ас, а ловить на мизере не каждый сможет, что говорит о его незаурядном уме. Пусть идут и подрабатывают, пусть знают, что здесь не богадельня, а высшее учебное заведение. Предлагаю вопрос о помощи снять с обсуждения». После его выступления отношение одногруппников к Владимиру сложилось различное. Одни считали Владимира жмотом, другие – выскочкой, преследующим какие-то свои цели, третьи считали высокоидейным, но большинство решило, что он всё-таки жмот и лишен чувства товарищества.