Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 21)

Владимир зажег свечку, заметил время, чтобы знать, за сколько она сгорает.

На этот раз они более походили на супружескую пару, которой торопиться было незачем, да и они почти не стеснялись друг друга, особенно при слабом свете свечки. Разделись в предбаннике, как будто собирались мыться.

Загар, который получил Владимир на стройке, стал бледнее и был чуть светлее Полининых чулок, она же была белая, как снегурочка.

– Давай, милый, потомимся, чтобы разобрало лучше,– попросила Полина, прижимаясь к нему всем телом.

Сан Саныч, который женился три раз, объяснил, что женится и в четвертый и в пятый раз, если жена не будет удовлетворять его в койке.

– Койка, – говорил и повторял он, – главное в жизни супружеской пары, детей у меня нет и, наверное, не будет, и я хочу жить в свое удовольствие.

Виктор Черный считал так же как Сан Саныч, и, если бы надо было выбирать что-то из удовольствий, он выбрал бы женщин. Ради них он не пил , не курил, а главное любил менять партнёрш, рискуя стать пациентом венерологического диспансера.

– Самое лучшее в жизни наслаждение, – повторял он, – если у меня упадёт, то… И он выразительно показывал, как набросит петельку на себя.

– Любовь без этого самого, – говорил он, – пустое времяпрепровождение, вся любовь, в конце концов, сводится к постельным утехам, там можно и наговориться, и нацеловаться, и наобниматься, так что, парни, не теряйте зря времени.

– А ты, Виктор, что же не любил ни одной девчонки ни разу?

– Нравились, а научила меня всему баба. Вся моя родня по отцу жила в деревне. Чтобы подкормиться во время войны я ездил к ним и работал в колхозе, люблю сенокос и пору сенокоса, работал на волокуше, возил копны к метаемому зароду, потом работал на граблях, да и косой умею косить. Во время сенокоса жили на поле в балаганах, огромный шалаш, в котором спишь на сене, как на сеновале. Мужиков не было, одно бабьё да подростки, а я был самый старший. И вот, летом я работал там. В бригаде были молодые бабёнки, у которых мужей на фронт забрали. Как-то среди ночи чувствую, что кто-то в штаны лезет, а спали в штанах, столько комаров было, что не раздевались. Проснулся и действительно поймал руку, поймал и слышу: «Тише!» – шепчет, а сама тянет меня за него, обезумела баба, ни стыда ни страха.

Стали мы с ней уединяться, научила она меня многому. После неё я начал дружить с девчонкой, полез и получил отпор, посчитала, что я её обидел, ей была нужна чистая любовь, а мне нужна была она как женщина, вообщем разошлись мы с ней. Потом нашёл я себе другую бабёнку, у неё меня отбила её подруга, вот так я и начал свою взрослую половую жизнь.

– А ты не боишься?

– Да пока бог милует.

–Вить, ты, что не можешь на одной остановиться?

– Не могу, все такие разные, ни как не могу выбрать лучшую.

До встречи с Полиной Владимир знал об измене только теоретически, а теория без практики зачастую «в одно ухо залетает, а в другое вылетает» и похожа, скорее всего, на колыхание ветерка. Полина заставила Владимира взглянуть на любовь и семейную жизнь более широко.

– Возможно,– размышлял он,– человек, как и во всём остальном, проходит различные стадии любви, уже в детском садике мальчишкам начинают нравиться девчонки, в школьные годы это уже что-то более сильное, чем детсадовская симпатия и парень начинает искать пути к сердцу девушки, скорее это пока только тропка, которая может и оборваться. Но вот тропка найдена, идут свидания, на которых парень и девушка привыкают друг к другу настолько, что рано или поздно происходит их телесное сближение, за которым в нормальных условиях должно последовать деторождение, появляется семья, семейные заботы. Или же только получение удовольствия, как у Сан Саныча. А если нет ни того, ни другого? Вспомнилась Томка, какое место в его жизни занимает она? С Галкой он прошел и пережил пору юношеской любви и почти дожил до поры отцовства, которое на неопределенное время отодвигается из-за их бедности и неустроенности. Почему не забывается Томка и часто встаёт немым укором перед ним?

Полина, отдохнув, вдруг спросила:– Володя, почему так происходит, встречаешь человека и сразу веришь ему.

– В чём веришь?

– Во всём, веришь и готов идти за ним хоть куда, и с замиранием сердца ждёшь, чтобы он тебя позвал, поманил.

– Я же тебя, Полина, не звал, не манил.

– А я жду, Володя, жду…

– Если бы я был каким-нибудь турецким пашой, то взял бы тебя в жёны, но я не паша, а нищий студент, да и женат.

– Вот в этом-то вся, Володя, наша беда, что выходим замуж, женимся чуть ли не детьми, а когда поумнеем, разберёмся что к чему, уже поздно что-то менять в жизни.

Слушая Полину, он вспомнил откровения Чёрного о его первой подруге: «Лежим мы с ней на сеновале, а у меня мысль из головы не идет: – всё, теперь ведь жениться на ней надо, стыдно, как представлю, что я уже муж. Раз набрался смелости и спросил: Вера, мы что, муж и жена уже? Она как захохочет! Муж, говорит, у меня есть, ты вроде моя вторая половинка, и от нее мне только нижняя часть нужна». Говорит: «Нам, женщинам, как и вам, мужикам, тоже хочется, и что бы я делала, если бы все мои мужики на мне женились?!»

В таком же точно положении находился, и Владимир, слушая Полину. Она или поняла его состояние, или просто лишний раз хотела напомнить ему, что она сама хотела этого сближения, прошептала,– молодец, что не соврал, с тобой я почувствовала себя женщиной, поняла, ещё не всё у меня потеряно. Видно на роду у нас с тобой написано встретиться друг с другом. Я, как вроде бы староверка, беру этот грех на себя.

– А что староверы все грехи на себя берут?

Полина объяснила: «У нас одна женщина работала, из староверов, муж у неё умер, она овдовела и больше двух лет жила одна. Однажды её какой-то мужичок зажал, а она ни в какую, мол, грех, не дам. Тогда тот и говорит ей: «Знаешь, этот грех я беру на себя. Твой грех беру на свою душу». А у них, если кто-то грех берёт на себя, то, значит, грешить можно».

– Согрешила?

– Да так, что мужичок утром от неё сбежал враскоряку.

Полина на жизнь смотрела много проще Владимира, требования к мужику у неё были минимальные, чтобы по ночам старался, чтобы не пил чрезмерно и не дрался и делал то, что положено делать мужику.

– Работаю я с женщинами, девчонок у нас нет, есть вдовы, есть разведёнки, есть, что замужем не первый раз. По первости у меня уши вяли от их разговоров. Есть у нас одна, по имени Ирка, которая всё ищет мужа по себе. Раз приходит и говорит: «Видела я кино, в лесу на поляне глухари дерутся из-за курочек. Курочки скромно сидят в сторонке и смотрят, как из этих петухов перья летят. Так вот, один победил другого и к курочке, а та на него ноль внимания, вот тут-то, бабы, меня и осенила мысль! Мужей-то выбираем мы. Мы, бабы!»

За мной, – говорит, – долго бегал один парень, а он мне не нравился, я с ним не стала дружить, а вот другой сразу понравился, он добился своего и ушёл в армию, а после армии я ему стала не нужна. Мол, беречь тебе было нечего, и ты всем давала. А кто первый был? Назло ему на другую ночь с его другом переспала, и первый раз мне это понравилось, пожалела о трёх напрасно потерянных годах. Поняла, – говорит, – и пошла давать всем, кто не попросит, а однажды и милый заявился, мол, всем даёшь, дай и мне по старой памяти. А вот тебе! Не дам и не дала! Так, значит, кто даёт, тот и выбирает.

В школе о любви, о семье и о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной говорили благопристойно. На стройке разговоры были более откровенные, но так как они не касались Владимира, то он не очень к ним прислушивался. Здесь среди суровых сибиряков и суровой природы, он столкнулся с грубой прозой жизни, в которой возвышенная любовь тускнела, высвечивая почти животную сторону любви. И эта сторона оказалось, была не менее важна в жизни, чем чистая юношеская любовь.

Свеча тускло горела, тело Полины белело, как магнит, притягивая взгляд и руки Владимира. Каждое прикосновение вызывало страсть. Полина выматывала его полностью, после неё организм у него отдыхал, тогда как после Галки он от напряжения часто долго не мог уснуть. Галка спокойно относилась к его ненасытности, считая, что, как и ей, ему будет достаточно раза в неделю.

Во втором часу ночи они с Полиной уснули и проснулись от звона будильника, поставленног на 6 часов. Было темно и холодно, Владимир зажёг новую свечу, старая не сгорела до конца, а упала и погасла сама. На улице было холодно, тихо и бело, выпал снежок и тонкой пеленой покрыл землю. Забежала Полина холодная, вся покрывшаяся пупырышками, прижалась и прошептала: – Давай для сугрева разок согрешим. После сугрева пошли топить печь в столовой, только печь разгорелась, пришла Нина и Владимир ушёл к себе будить парней.

Иван провёл ППР и Владимир с напарником, зарывшись в зерно и укрывшись брезентом поехали сдавать последнюю пшеницу. Колхозы района старались быстрее закончить хлебосдачу, машин было много, больше двух раз ездить не получалось, работа была не трудная, подъемник работал и парни не переутомлялись. Сил у Владимира хватало и на Полину, которая дорабатывала последние дни.

– Завтра я уже не выхожу, а послезавтра уеду,– сказала она Владимиру и зашмыгала носом.

– В Иркутске увидимся, – предложил он, но она ответила, – навряд ли, я даже не хочу дома показываться, поживу у подруги, рассчитаюсь, за день должна выписаться и уеду.