Вадим Васильев – Летаргическое море (страница 1)
Вадим Васильев
Летаргическое море
Нулевой день
I
Если вначале было слово, то до него определенно был замысел.
Никто на всём белом свете не знал кто такой Rye Field и откуда он взялся. Японец, но родился в Англии, получал образование в Швейцарии и Франции, говорят, его видели в Берлине и даже в Москве, большой знаток Греческого архипелага, но живет он вроде как на затерянном ранчо в глубине одноэтажной Америки. Неопределённого возраста, словно Вилли Вонка в исполнении Джонни Деппа. Не молод, не стар. Суперстар. Чувствует и запад и восток. Колониальный юг и либеральный север. Имя, явно не настоящее, да и что это за имя вообще такое, Rye Field? С Rye ещё вполне понятно, скорее всего это искаженная форма японского имени Рюноскэ. Но Field? Что это, поле? А Rye – тогда рожь? Поле. Рожь. Ржаное Поле? Чувствуете, попахивает Сэлинджером.
Во всем феномен, а главное в том что смог стать таким популярным, будучи писателем в ХХI веке. Не в ХХ, XIX, XVIII, когда писатель был априори селебрити. Когда главы государств не стеснялись вести дружеские переписки с мэтрами. Как вам например переписка Екатерины II и Вольтера? А Ганди и Льва Толстого? Но когда это было… Попробуй обрести такое влияние, будучи писателем сегодня! Не блогером, не репером, не стримером и прочей чепухой и шелухой. Он, Rye Field был настоящим, чистокровным прозаиком и настоящим Rockstar при этом. Будь то в Японии, на западе, даже у нас за занавесом! Связано ли это с недавним повальным увлечением молодежи айдолами, да и вообще всплеском интереса к азиатской культуре, не ясно. Но заметьте, до чего же схожи слова idol (идол) и idle (лентяй, бездельник).
Человек-загадка, сумевший подружить серьезную литературу высоколобых интеллектуалов и популярное чтиво. Голливудские студии стоят в очереди, чтобы экранизировать его романы (всё же какие-то новости из-за океана до нас доходят). Даже дедушка Стивен Кинг наверное позавидует такой востребованности. Но при всём при этом никаких интервью, встреч с читателями, публичных появлений. Пара дюжин, если перекопать весь доступный интернет фотографий (сколько из них настоящих, история умалчивает). И ни одной цветной при этом! Одет, словно католический священник. Только белой колоратки (воротника) на шее не хватает. Или же как Нео из "Матрицы" (в связи с чем, конечно же существует ещё одна (не одна) конспирологическая теория). Худое лицо, с полным отсутствием растительности на нём, строгие черты, прямые черные волосы средней длины, всегда солнцезащитные очки. На левом запястье черные Hamilton Khaki Field на Натовском ремешке. Я это знаю во всех подробностях, потому что и моё запястье украшают такие часы. Красивые, даже слегка женственные руки, кольца на длинных и тонких пальцах. Всё просто, но со вкусом. Тем не менее чувствуется во всей его натуре породистость. Сейчас таких людей мало. Выйди на улицу, пройдись по заплеванным китайцами тротуарам, по многолюдным площадям столицы империи, вглядись в лица прохожих. Ну что? То-то же! Глазу не за что зацепиться. Серая толпа, как бы не рядилась она в цветные одёжки, какие бы рюшечки, да финтифлюшки на себя не цепляла. Лица, лица их выдают! Не уродливые, нет, нет, но посредственные. А посмотришь на нашего писателя – сразу видишь, что человек это особенный. Разовый.
Ну вот и всё, больше ничего и не расскажешь о Rye Field. Свыше этого лишь домыслы. Дальше говорят только его книги. Волшебные книги.
Сначала ты думаешь, что это переоцененная чушь и долго к ним не подходишь, игнорируешь. Ну потому что не может шедевр быть настолько популярен. И не может откровение издаваться официально. Человечество просто не устроено подобным образом. Конформистское большинство любит жвачку и попкорн и всё тут! Потом ты даешь писателю шанс, почти стыдясь самого себя открываешь книгу и думаешь, что это пародия (но внезапно очень достойная) на Харуки Мураками. Такая же меланхолия, одиночество и потерянность, интимность и музыкальность, “свойскость”. Эх, жаль что Харуки больше не издают у нас… И не переводят профессионально. Ну да ладно… Заинтересованный читаешь дальше и по нарастающей в этот печальный мир изливаются краски, сыпятся смыслы, которые, кажется могут всё изменить. Разрушить любые стены… Во всём мире. В нас самих. Опыт, который не описать словами. Текст, кажется пробуждает в тебе какие-то новые, небывалые чувства и подобно синестету ты начинаешь слышать цвета, обонять запахи чисел, чувствовать вкус звуков… Космос, логос, откровение! Волшебство, да и только – вот самое подходящее слово для его литературы. Волшебство. Лучшая характеристика. Ты читаешь книгу запоем, за раз. Закрываешь последнюю страницу, смотришь на часы – почти утро. Время пролетело незаметно. Пьешь кофе на кухне или куришь на балконе. Спать уже не идёшь. Долго приходишь в себя. Снова пьёшь кофе или куришь, после собираешься на работу. Весь день ты сам не свой и не только от недосыпа. Всё валится из рук. Ты хочешь поделиться с кем-нибудь своим открытием и не хочешь тоже. Боишься потревожить, расплескать те новые чувства, что поселились в тебе. В раздумьях едешь домой. Считаешь дорожные знаки или смотришь в окно в вагоне метро. И за ним в темноте пляшут линии проводов… И вот ты уже новый фанат мастера.
Популярность, поистине народная популярность и любовь окружают его имя. Взрослые дяди, не стесняясь едут в метро с его книгой в руках, подростки таскают драные оверсайзные майки с его портретом. На стенах заброшек, на рекламе в общественном транспорте, на резиновом поручне эскалатора метро, на новом железобетонном мосту над шоссе, по которому я не так давно ездил на работу, везде и всюду ты увидишь это странное имя: Rye Field.
II
Каждый год, первого сентября выходит его новая книга и запускает волну. СМИ заполняются хвалебными отзывами, разборами, аналитикой и всяческими теориями… Потому что книги Rye Field на первый взгляд предельно понятны, но каждая из них оставляет глубокое послевкусие, некую тайну. Как тексты Роберта Смита из “The Cure”. Социальные сети бурлят от обсуждений. Блогеры наперебой доказывают что это именно они поняли новое произведение правильно. Который этот год по счету? Седьмой? Нет, будет восьмой, вот-вот должен выйти восьмой роман Rye. И писатель не теряет форму, чёрт возьми! Напротив – что ни роман, то новое откровение. Казалось бы, куда уж лучше, куда глубже, серьёзнее и легче, невесомее при этом. Но таков Rye Field. За какую тему не возьмётся – дьявольское погружение. Чтобы писать так о чем-либо, будь то мореходство, охота или политика, шахматы или го, нужно каждому из занятий всю жизнь отдать и то будет мало. Но он, он словно прожил десятки жизней. Если он пишет о медицине, пишет как Гиппократ, о боге, то пишет как апостол Петр. Он знает уйму языков, выучил даже русский. Обходит любую цензуру… Мудр как Гамсун, аккуратен как Флобер, изобретателен как Кинг. А что нас ждёт впереди? Какие ещё сюрпризы приготовит мастер? Какую тему раскроет так, с такой стороны, как никто ранее не смог. Потому что ни у кого нет подобных инструментов. Хотя казалось бы, это просто язык! Бери ручку да пиши или печатай текст на клавиатуре. Но нет… Это так не работает.
Модернизм в своё время заменил классицизм, а его в свою очередь превзошел постмодернизм. Но это была нечестная борьба. Дикарь просто нарушил вето, открыв читателю табуированные темы. Через постель и туалет рассказал уже известные нам ранее истории. Но это не фейр-плей, а удар ниже пояса. То что сейчас делает с языком Rye Field – нечто совсем иное. Это истинная эволюция. Причём самых честных правил.
Да что уж, хвалить Rye слишком простое занятие. Если у него и есть критики, то их голос звучит так неуверенно, так бледно, что всем всё и сразу становится ясно. Ну в чём можно упрекнуть автора? В художественном плане у него просто нет современников. Так называемые коллеги по цеху могут только кусать локти и завидовать превосходству Rye. Обвинения в нарциссизме? А почему собственно и нет? Почему не быть нарциссом достойному человеку? Это ведь было бы предельно честно, вот давайте, не кривя душой. Да и быть нарциссом и затворником при этом… Ну такое. Макевиализме? Ну это то вобще здесь к чему? Rye Field – писатель, не политик. И это просто книги! Или не просто книги? Больше мне добавить нечего. Поэтому и писать о нём, о Rye Field точно не стоило бы, тем более мне (куда уж мне). Я ужасный графоман, да и слишком много думаю о себе, воображаю, хоть и понимаю это. Но чего я стою? Владимир Набоков говорил, что он не оратор и ему нужна бумага. Я тоже хочу так говорить о себе, но я ещё и бестолочь и постесняюсь излить на бумагу всё то что думаю, чтобы не допустить вороха ошибок. Получается, что не сказать, не написать всё то что теплится внутри меня я не могу. Замкнутый круг. Но я чувствую, всё чувствую, просто поверьте на слово.