Вадим Васильев – Летаргическое море (страница 4)
V
Указанная в навигаторе точка оказалась хижиной в лесу. Её не было на карте. На карте, даже самой подробной был лес, была гравийная дорожка, которая извиваясь уходила в глубь него и заканчивалась ничем. Просто прерывалась в чаще. Таких дорожек в лесах миллион. Но у меня были точные географические координаты. И они, если смотреть на карту были просто гущей леса, но на самом деле были спрятанным в ней деревянным домиком. А лес был хорош… В том месте, где дорожка резко поворачивала вправо, как бы отвлекая путника, в углу противоположному повороту за разросшимися кустами можжевельника шла ещё одна тропка, секретная. На машине туда было не проехать и оставив её прямо между деревьев в глубине леса, я продолжил свой путь пешком. Хотя путь – это слишком громко сказано, потому что уже через метров двести я увидел старую грязную черепичную крышу, которая когда-то кажется была красного цвета. Под ней, как под шляпкой гриба спрятался небольшой деревянный дом. Он смотрел на меня единственной дверью, которая выделялась светлым деревом на фоне тёмного сруба. Дом был словно спрятан, отойди на пятьдесят шагов и его не заметишь. Вокруг него не было ничего рукотворного, никакого дворика, забора, только лес. Только лес до небес. Сосновый бор, с высокими и прямыми как корабельные мачты деревьями. И приятный носу хвойный запах. Я замедлил шаг, прислушался. Ничего, только звуки природы. Щебет птиц, ветер. Дорога была уже далеко отсюда. Я медленно дошёл до порога хижины. Медленно достал руку из кармана. Медленно потянул за ручку двери, она легко подалась и…
Внутри не оказалось никого. Но ощущение, схожее с дежавю тут же посетило меня. А ещё показалось, что за мной следят. Обстановка для такого домика была ожидаемо простой, даже спартанской. Вся мебель была незамысловатой, грубой и кажется была построенной вручную. Но внутри было предельно чисто, буквально ни пылинки, ни паутинки. Весь дом составляло всего одно помещение – идеально квадратная комната со стороной примерно пять метров. Единственное что было необычно – сводчатый потолок, а следовательно и отсутствие чердака. Но это придавало небольшому помещению дополнительный объём. Так определенно “легче дышалось”. Строго напротив двери находилось единственное окно. Перед ним квадратный деревянный стол. Один стул, будто-то бы выточенный из пня. Почти у входа по одну руку от меня находилась Венская печь, с неким подобием духовки, где по видимому когда-то готовили пищу. По другую также деревянная односпальная кровать, аккуратно застеленная синим армейским одеялом с тремя черными полосками. В помещении было достаточно светло, хотя в доме и не было других источников света, кроме прикрытого светлой занавеской окна. Но окно судя по всему намеренно выходило на юг, таким образом в доме должно было быть светло большую часть дня. Электричества здесь конечно же не было.
Длинный и пёстрый ковёр крупной вязки лежал у ног. По правую руку от стола стояли простые, по всей видимости сделанные из дуба не застекленные книжные шкафы в количестве двух штук. Внутри калейдоскоп из самых разношерстных книг. Разные языки, времена, жанры, техническая литература и беллетристика, дорогие редкие издания и потёртый ширпотреб в мягком переплёте. По левую руку большое ростовое зеркало в массивной бронзовой оправе. На столе лежала раскрытая на первой странице толстая рукопись, написанная простым карандашом. На первый взгляд почерк мелкий, аккуратный. Никаких исправлений, помарок, опечаток. Читается на ура, хоть и выведено карандашом. Две половинчатых свечи на простейшем подсвечнике. Пустой октагон хрустальной пепельницы и непочатая пачка красного Marlboro. Миниатюрная шахматная доска, с расставленными на ней фигурами. Был ли в их расположении заложен какой-то смысл? Не знаю, я не силен в шахматах. На столе, как и в остальном доме безупречный порядок. Справа, как по линейке лежат канцелярские принадлежности. Я отчего-то обратил внимание, на то что карандаши были идеально заточены. Словно иглы! Слева стопка пронумерованных карточек. Ранее я видел подобное в музей-квартире какого-то писателя. На карточках алгоритмы, рисунки, предложения, отдельные слова, помарки, исправления, стрелки, кляксы – в совокупности скелет книги. Новой? А рукопись – это что, она? Да. Это же прекрасно! Вот так сюрприз, я стану первым читателем нового произведения мастера! Я сразу же сел за стол и уткнулся в текст.
Да, это была она, новая книга сэнсэя. Как я это понял? Да очень просто! По волшебству, по связи, которая была всё ещё жива. Никто, кроме Rye Field не писал так. Текст просто тут же засосал меня в свою бездну и в миг померкло и исчезло всё вокруг: стол, кровать и полосатое одеяло, дверь и Венская печь, окно и светлая занавеска, сводчатый потолок, пёстрый ковёр, острые карандаши и шариковые ручки, точилка и шахматы, карточки, пол из светлого дерева, книжные шкафы, свечи, тишина и звук, запахи, свет и даже я. Остался только замысел автора.
Вынырнув из этого вязкого омута, как из забытья, я вновь обнаружил себя за столом. На улице смеркалось, в комнате уже было чуть видно окружающие предметы. Прошёл целый день! Словно за мгновенье. Я протер уставшие глаза руками. Они чесались, их щипало, так словно под веки попал песок. Я пригляделся. Передо мной в теплом полумраке всё также лежала открытая книга. Её желтые страницы контрастно выделялись в темноте. Только теперь книга была прочитана, потолстев на левую сторону. На последней странице жирным шрифтом по-французски было написано слово “fin.” – конец. Именно так, с маленькой буквы и с точкой в конце – фирменный знак мастера. Я закрыл книгу. Обложка была иссиня-черного цвета, как крыло ворона. Она слегка переливалась в темноте. В правой руке я держал зажигалку, пепельница на столе была полна окурков. Остатки вечернего света отражались в большом зеркале по левую от меня руку. Я посмотрел в него. Из зеркала на меня смотрел писатель.
22-26 августа 2025
Санкт-Петербург, Вуокса
Charlotte Sometimes
I
Весна в этом году вышла ранняя. Она точь в точь совпала с календарем. То есть закончился промозглый февраль и в первый же день марта на улице потеплело. Из-за туч вышло солнце, что пряталось там четыре месяца к ряду, снег очень скоро растаял, а лёд на Даугаве потемнел, распался и как-то слишком быстро ушёл в Рижский залив. Однажды, проснувшись на утро я выглянул в окно – а его и след простыл. День стал заметно прибавляться. В середине марта на газонах зазеленела новая трава, яркая, сочная, то тут то там повылазили первые цветы – подснежники и мать-и-мачеха. А в воздухе лениво зашевелились пчёлы и бабочки. Люди тоже скинули зимние одежды и наслаждались первым теплом. И я был в их числе: несколько раз опрометчиво вышел на улицу в рубашке с коротким рукавом, радуясь нежным лучам солнца и в итоге простыл. Ведь весеннее тепло как известно обманчиво.
В двадцатых числах марта, на мой телефон регулярно стал звонить один и тот же неизвестный номер. Иногда по два-три раза на дню. Я никогда не беру трубку с незнакомых номеров, жизнь моя давно размеренна и я не жду звонков от кого-то, кого нет в моей телефонной книжке. Ни новых друзей, ни заманчивых кредитных предложений мне не нужно. Но телефон звонил день за днём. Монотонно, с одного и того же номера. Я пробил его в интернете – ничего. Ни единого результата. Наконец я поднял трубку. На другом конце была русская речь. Звонила девушка. Её звали Мария. Какая Мария? Маша. В которую я был раньше влюблен. Когда? В первых классах средней школы. Двадцать лет назад? И даже больше. В том возрасте, когда уже влюбляешься всерьёз, но никогда в этом не признаешься. Ни ей, ни даже лучшему другу. Наверное у неё было то же самое ко мне. Или мне хочется так думать.
У нас тогда была компания. Два парня, две девушки. Я, Сергей, Маша и Лена. Мы были одноклассниками и никогда особо не замечали друг друга, как бывает в средней школе, пока в начале сентября классный руководитель не озадачил нас какой-то совместной работой. Чем именно? Вот хоть убей уже не вспомню. Сколько лет прошло! Но после этого мы вчетвером стали дружить. Оказалось, что и жили мы в двух соседних домах, соединенных между собой аркой. Всю осень и зиму мы ходили в школу вместе, без конца гуляли, болтали, шутили, смеялись. Я был до невозможного влюблён в Машу, Сергей в Лену, что была выше его на полголовы. Но мы молчали о своих чувствах. Даже с Сергеем не обсуждали это между собой. Но всё знали и так. Что он любит Лену, а я Машу. Время шло и какие-то отношения казалось вяло текли, пусть даже в виде дружбы. По неопытности мне было трудно сделать дальнейшие шаги, но ведь так здорово иметь хотя бы возможность находиться рядом с объектом своей любви. Иногда, вырвавшись из компании провожать её домой, ненароком заглядывать в глаза, а после в мечтах бежать к себе… Воображать.