Вадим Васильев – Летаргическое море (страница 6)

Дома я сразу уснул. Мне снились странные сны. Снилось, что она – вовсе не она, а совсем незнакомая мне женщина, которая придумала изощренный план по убийству своего мужа моими руками, с отправкой меня по завершению преступления в места не столь отдалённые. Снилось, что она берёт у меня в долг крупную сумму денег и исчезает навсегда. Снился черный человек на набережной Даугавы и телебашня, тонущая в тумане. Утром я проснулся совершенно здоровым человеком.

1-2 апреля 2024 года

Санкт-Петербург

Экскалибур для антагониста

Длинным августовским вечером по двадцать третьему шоссе в направлении юга Ник гнал свой новенький чёрный Кадиллак Эльдорадо. На пассажирском сидении дремала его жена Марта, а за окнами проплывал солнечный штат Флорида. Редкие розовые облака тянулись по широкому лазурному небу к закату. Жара понемногу спадала и ночь обещала быть свежей и приятной. Ник держал руль и смотрел то вдаль, то налево. Справа только перманентно тянулось пустое унылое поле. Последние полчаса шоссе шло параллельно реке, лишь изредка отклоняясь от неё в сторону, но затем быстро возвращаясь обратно. Слева же от дороги местность была живописна: долина реки упиралась в холмы на горизонте, которые лоснились в лучах уходящего солнца. А по другую сторону реки, на дальнем берегу ярко зеленели апельсиновые рощи. Вечер прохладой опускался на горячий асфальт, а река блестела в лучах заката своими бурлящими водами.

Ник остро чувствовал всё это и думал о том, что может найти миллион слов и образов, чтобы описать окружающую его красоту. Ну или мог раньше… А всё потому что Ник поэт. Или был поэтом, если конечно бывают бывшие поэты. Нет, он не из тех парней, кто в юности сложил несколько четверостиший для девчонки из своего колледжа, он был настоящим поэтом. Чистокровным литератором. Ник издал четыре книги. Четыре сборника стихов и поэм. И пускай поэзия в наше время уже не так востребована как раньше и будь он каким-нибудь сценаристом в Голливуде или банальным газетным писакой, жаждущим до наживы, его контракт с издательством был бы не таким скромным. И не висел бы сейчас на волоске. Но Ник с ранних лет мечтал лишь об одном – стать тем, кем он стал – поэтом из Чикаго. И он ни за что на свете не променял бы это гордое звание, на звание богатого сценариста из Лос-Анджелеса. Такие вопросы его мало занимали. Как и деньги, собственно говоря. Несмотря на все перипетии человеком он считал себя важным и одарённым, кем по сути и был. И его честолюбие было ему к лицу, а такое встречается не часто. Ещё бы, он то настоящий поэт, пусть и переживает не самые лучшие времена. Это временно, как и любые напасти. Кроме смерти, пожалуй. Но он живой классик! Не то что этот выскочка Джон Митчелл, как гром среди ясного неба свалившийся на голову Ника.

Джон Митчелл со своим банальным именем! Его фотография в каждой газете – улыбка во все тридцать два зуба, никогда не сходящая с его лица. Он – хороший парень, которого все любят и он на сто процентов отыгрывает этот образ. Он ставит Бродвейский мюзикл, он озабочен нарушением прав человека в третьих странах, он помогает бездомным, он произносит речь в Городском совете Чикаго… А ещё он пишет и всё им написанное попадает точно в десятку!

Да, всё верно, только Джон Митчелл был не то чтобы выскочка, просто он был головной болью Ника. Моложе его, красивее, успешнее и самое обидное – кажется талантливее. Нет, Ник никому не говорил об этом и никогда бы ни публично, ни в конфиденциальной беседе не согласился бы с таким утверждением. Но в глубине души, внутри себя он давно это принял. Джон Митчелл со своим последним сборником “Экскалибур”! Да что там и говорить, школьницы зачитывались его творениями, романтичные юноши разбирали на цитаты для своих любовных писем его поэмы, популярная у тинейджеров рок-группа записала хит на одно из стихотворений. О, да! Если вы обычный обыватель, то вы ничего не смыслите в поэзии. Для вас все эти вопросы безразличны. Но для Ника это слово, поэзия, было созвучно самой жизни. Ибо по сути всю свою сознательную жизнь он и посвятил стихам. А чем она ему ответила взамен, эта жизнь? Всё медийное поле рядом со словом поэзия предательски звенело именем Джона Митчелла. Джон Митчелл здесь! Джон Митчелл там! Чуть ли не Шекспир нашего времени, чуть ли не Байрон. Даже сейчас, когда они ехали в машине по радио несколько раз попадалась эта глупая песня, написанная им для этих безмозглых музыкантов! Ник кривил лицо и менял волну.

Джон Митчелл! Его “Экскалибур” камня на камне не оставил от “Торжества относительности” Ника. Ещё обиднее становилось и от того, что жили они в одном городе. Так став аутсайдером для всего как минимум англоязычного мира, Ник потерял и звание главного поэта Города ветров. У них был один издатель, но они никогда не пересекались лично. Кто-то в издательстве однажды пошутил, что они словно Лео Толстой и Феодор Достоевский, были современниками, но так ни разу и не увиделись друг с другом.

Думает ли Джон обо мне? – иногда сам себе задавал вопрос Ник. Конечно должен думать! И не просто так думать! Читать и анализировать, в чём-то завидовать – сам же себе и отвечал он. Ведь до недавнего времени Ник всегда был первым номером. Но последние месяцы, последние полгода разговоры только и были, что о Джоне Митчелле. Даже среди его круга общения и это было обиднее всего. И Ник до последнего старался не замечать своего поражения. Даже когда позвонили из издательства, вызвать его на срочный и серьезный разговор, Ник до конца убеждал себя что всё в порядке. Но его босс был прямолинеен как никогда и быстро опустил Ника с небес на землю. Как бы то ни было, его не уволили. Хотя слово не очень подходящее. Как можно уволить поэта? Босс просто прямым текстом дал понять, что новых тиражей, мероприятий, а собственно и денег от его издательства Нику можно не ждать. Они не сжигают мосты, нет-нет, но это бизнес. Босс сказал, что они давно знакомы, поэтому он не может просто взять и выставить Ника на улицу. Они ведь ни одну собаку вместе съели. Но его последняя книга совсем не продаётся и акционеры (ох уж это перекладывание ответственности), что называется, нервничают. Поэзия в наше время занимает малюсенькую нишу в литературном мире – сказал он и показал это жестом указательного и большого пальца – и для вас двоих (и снова Джон Митчелл!) в ней слишком мало места, пойми, приятель! В общем получилось так, что он отправил Ника в бессрочный отпуск за свой счёт, кинув вслед фразу “Если будет что сказать нового – мой факс ты знаешь”.

***

После этих событий Ник два месяца почти не выходил из дома. Запирался в кабинете, пил свой привычный Эрл Грей с лимоном, да перечитывал в основном свои же книги. Рефлексировал, копался в себе. Марта старалась ему не мешать. Ей конечно очень хотелось поддержать мужа, но она не знала, с какой стороны к нему лучше подойти. Поэтому не донимала его лишними вопросами. А он в основном молчал и всё глубже погружался в себя. То есть в бездну.

А потом случилось страшное: вдруг ему стало казаться, что всё недавно написанное – совсем бездарно. По-ребячески наивно и пошло. Вторым этапом стало открытие того, что и старые произведения тоже пусты и несуразны. Между парами красивых рифм зияла пустота. Потом он открывал на первой попавшейся странице чужие книги, сходу читал текст и восхищался прочитанным, с горечью понимая как он далёк от этой красоты. Тогда он попытался написать хоть что-нибудь стоящее, но ничего не выходило. Всё было мимо, всё в молоко! Всё ещё дальше от чужого совершенства. Он как обычно писал от руки, чёрными чернилами на разлинованной бумаге. Он вообще не изменял своим привычкам. Писал, презрительно окидывал взглядом бумагу и тут же поджигал её о пламя стоящей на столе свечи. Пепел летел прямо на стол и вокруг него. Пачкал ладони, белую рубашку ниже локтей… Кабинет поэта понемногу превращался в пепелищ, а сам он напоминал падшего ангела. А потом он совсем перестал писать. Буквально не мог выдавить из себя больше ни строчки.

***

Именно тогда Марта и придумала эту поездку. Сидеть в четырёх стенах дальше было уже просто невозможно. Ник с каждым днём уходил в себя всё глубже, становясь порой просто невыносимым. А в гараже пылился купленный им год назад красавец чёрный Кадиллак Эльдорадо. Нужно было как-то спасать мужа, расшевелить его, остановить его падение в конце концов. Ник видимо тоже понимал это и поэтому сразу согласился на поездку. Мысль о путешествии через всю страну согрела его душу, снова вдохнула в него жизнь. Он как никто другой знал, что дорога – лучший друг художника. И дело тут не в Керуаке. Вернее не только в нём.

Собирались они недолго, ведь детей и домашних питомцев у них не было, не нужно было думать на кого оставить домашнее хозяйство. Полили цветы на окнах и в путь! Теперь, когда и Ник стал принадлежать самому себе, они стали свободны как никогда. Казалось что началась новая жизнь. Через пару дней Ник и Марта заперли на ключ свой большой, наполненный книгами дом и отправились в дальнюю дорогу.

***

Марта сидела рядом и дремала, иногда приходя в себя и интересуясь, не хочет ли Ник сам спать. А он ехал уже двенадцать часов подряд, не говоря о нескольких днях до этого и в действительности очень устал и чувствовал слабость во всём теле. И наверное от этого легко до беспамятства погружался в свои мысли…