Вадим Силантьев – Было это в Русской Америке (страница 8)

– 3-

Годы быстротечны.., их не остановишь, не притормозишь. Менялись правители Колонии Росс (одни возвращались в Россию, другие приходили на их место), а Каллистрат оставался при крепости. Правда, за долгую службу, получил Верёвка звание десятника, с соответствующим денежным содержанием. («Ну, и на ентом спасибо!»)

…И опять Каллистрат Веревка собирает краснокожих работников для принудительного труда на нивах Росса. Обязанности такие. С ним два индейца чалдона…

Чудесное летнее утро. Лазурь небесная чиста. Ветерок ласкает. Пушистые травы приветствуют всадников добродушными кивками. «Господи, хорошо-то как!»

Вдруг казак услышал жалобный писк в вышине. Поднял голову. Три или четыре крохотных чёрных стрижа отважно атакуют средних размеров орла, прижимая к земле. Пернатый хищник позорно отступал. Его красивый парящий полёт не мог сравниться с молниеносными манёврами дерзких птах. Они взмывали ввысь и сверху нападали на грозного противника. Орел испуганно, безнадёжно стараясь уйти от погони, кричал. Возможно – это было: «Всё! Всё! Улетаю!..» Интонация орлиного крика вовсе не походила на уверенный мужественный клич…

Вот три чёрных бойца отстали, удовлетворившись результатом кратковременного воздушного боя. Но один, чуть крупнее своих товарищей, продолжал преследование. И снова орёл испуганно кричал (почти визжал): «Всё! Всё! Хватит?! Улетаю!»

Нанеся ещё несколько жёстких ударов (разве что перья не летели по сторонам) отстал и последний стриж. Победитель, резко развернувшись, полетел в сторону ближних гор; поднимаясь всё выше и выше. Побеждённый, облегчённо вздохнув, устремился в противоположную сторону прижимаясь к земле (до которой оставалось всего саженей тридцать).

Быть может, это была орлица или подросток орёл… однако пернатый аристократ вёл себя в той схватке трусливо. Каллистрату стало стыдно за «царя птиц»…

– Стрижи защищают территорию, на которой летают их дети. —произнёс чалдон Васька на межплеменном диалекте.

– А-а-а. —несколько раз слегка мотнул подбородком Верёвка.

Но это объяснение не сняло той досады, которую испытывал табынский казак после увиденного не лицеприятного конфуза царя птиц…

– *-

Никогда ещё!!?!! двадцатидвухлетний Анауана не приводил своих людей так близко к Великой Солёной Воде*. Обычно его группа (клан) кочевала в дальних предгорьях – там почти не встречались ненавистные знаменитому воину (ученику Помпонио**) бледнолицые… Однако провидение играет человеком словно куклой…

Чуть больше четырёх десятков америдов шагало вслед за молодым предводителем. Анауана был уверен в сподвижниках. Его семь воинов подчинялись почти беспрекословно (что весьма редко встречалось среди калифорнийских туземцев).

Долгий путь индейцев часто пролегал по без лесой местности. Кудрявая мескитовая трава чередовалась на открытых, обожженных солнцем, участках с многочисленными кактусами, иногда, впрочем, попадались непроходимые болота.

Вот к вождю подбежал разведчик:

– Скоро придём к Бобровому озеру, там очень хорошие места.

Анауана, поудобнее перехватив кремневое ружьё (единственное в клане огнестрельное оружие), степенно кивнув головой, – сей жест означал: «Отлично!»

…Солнце окончательно скрылось за вершинами тёмного, сумрачного бора. Нарушив дрёмную тишину, отрывисто затявкал койот. Девственную калифорнийскую природу окутала бархатистая ночная мгла. Воцарившаяся на небе луна освещала дальние утёсы; мистический взгляд её едва достигал нескольких небольших костров с кружащейся над ними мошкарой.

Огонь то затухал, то вдруг поднимался снопом искр, почти касаясь ветвей деревьев, обступивших временный лагерь кочевников; успокоившись, он снова начинал играть озорными бликами на лицах сидевших вокруг костра аборигенов. Горящий хворост чуть слышно потрескивал в тишине. Краснокожие ужинали, изредка обмениваясь короткими фразами.

Сквозь чёрно фиолетовое покрывало ночи всё чаще стали проступать зловещие огоньки. Хищные обитатели чащобы покидали свои логовища, готовясь под покровом вязкого мрака добывать пропитание. Ни один звук не пропадал в этой глуши, даже напротив, казался ещё более громким среди чёрного безмолвия.

Анауана подошёл к крохотному шалашу; присел на корточки у порога:

– Напрасно грустит моя мать последние дни. Эти края обещают нам сытную зиму.

Великий воин очень уважал женщину давшую ему жизнь -, с виду хрупкая, индеанка воспитала сына мужественным и стойким бойцом. Худая, не улыбчивая скво, неопределённого возраста, положила тёплую руку на острое колено юноши.

– Всё здесь пробуждает во мне грустные воспоминания. Нужно идти дальше на полуночь**…

Молодому человеку, давно считавшему себя взрослым мужчиной, хотелось успокоить мать.

– …Пусть будет так. Запасёмся мясом, дадим женщинам и детям немного передохнуть, и пойдём… Завтра начинаем охоту на оленей.

– Я тоже ухожу из лагеря. На расстояние сна**** ходьбы лежит Сиреневое Ущелье. Там растут редкие целительные травы…

Скоро стойбище кочевников затихло. Но вождь не думал об отдыхе. Ночь была очень тёплой, звёзды ярко светили. С Бобрового озера дул лёгкий ветерок. Анауана свернул на луг, поросший высокой травой, и направился к ближнему холму. Ружьё краснокожий из рук не выпускал. Здесь индеец долго сидел на гранитном валуне так неподвижно, что казался сам высеченным из камня. Изогнутый орлиный нос и тонкие упрямые губы делали его похожим на птицу, перья который украшали его чёрные (с каким-то чуть каштановым отливом) волосы; и выглядел он поэтому гораздо старше своих лет. Однако, гладкая кожа цвета меди, дерзкий блеск глубоко посаженных тёмно-зелёных глаз (цвет совершенно не типичный для глаз америдов) и прекрасно развитые мускулы выдавали достаточно юный возраст тойона. Какие-то смутные предчувствия терзали душу молодого лидера: «Что-то произойдёт, но ЧТО?..»

________________________________________

Комментарии:

*так индейцы Калифорнии называли Тихий Океан.

**Полуночь—север (индейский термин).

****многие американские племена измеряли расстояния днями пути или снами.

– *-

В сияние восходящего солнца, сопровождаемые бешеным стуком копыт, в становище кочевников с победным гиканьем ворвались три всадника, покрытые пылью с головы до ног. Впереди летел настоящий седой кентавр, в полинялых одеждах, размахивая длинной плетью. Управлял он горячим скакуном коленями, без помощи поводьев.

Несколько хлёстких ударов оборвали сопротивление двух краснокожих охранников. «Не родился покуда такой дикий, чтобы победить Верёвку!» -Кавалерист весело мял свой большой кадык (плётка, закреплённая на запястье петлёй, свисала почти до земли): «Есть еще силёнка у табынского казачка!»

Для работ на полях колонии Росс отобрали двадцать три мериканца. «Не густо, но на безрыбье и жаба соловей. Доловим…» -русский потянулся в седле.

– Тронули, детушки! —Верёвка дёрнул бородой в сторону чалдона Василия.– Скажи некрещёным, мол, через полтора месяца они вернутся домой с хорошими подарками…

– *-

Колонна аборигенов, конвоируемая троицей подданных РАК, двигалась в сторону российских пажитей*. Пройдя сквозь каньон, вышли к извилистой речушки. Некоторое время двигались берегом вниз по течению. Погода была дивная. На небе ни облачка. В краю зелёных долин, уютных рощ и густых лесов, зажатых горами Сьерра-Невада и Прибрежного Каскадного Хребта, преобладали ласковые южные ветры. Лёгкая дымка поднималась в этот утренний час над хрустально-чистым потоком, таким прозрачным, что можно было в самой глубине разглядеть каждый камешек, каждую рыбёшку.

Возле брода, прислонившись спиной к одинокой остроконечной скале (или валуну; кому как нравится), уныло сидела, поджав под себя тощие ноги, полуголая сутулая старуха-индеанка (юбка из трав, да несколько ниток дикарских бус и амулетов – вот и все одежды); очень темнокожая с рыхлым животом и приплюснотым носом. Она что-то монотонно пела (другой бы сказал – гундела) себе под нос, чуть раскачивая при этом головой взад, вперёд. В её чёрно-седые волосы были вплетены ленты из змеиной кожи. Древняя скво даже не взглянула на колонну недобровольных временных работников Форта Росс.

– Колдунья поди? —мотнул бородой в сторону старой Каллистрат.

– Да. – одними губами ответил Васька.

– Тьфу-у! Страна нехристей! —Верёвка быстрыми, короткими движениями кисти правой руки запечатлел на своей груди крестное знамение.

Спугнув ненароком в чапаррале** выводок хохлатых куропаток и переправившись по шивере*** на другой берег, путники взяли направление на северо-запад, то и дело натыкаясь на сухие коряги и поваленные, давней бурей, остовы деревьев. Царящая вокруг тишина нарушалась лишь лёгким шёпотом кудрявых дубрав да нежным щёбетом разноцветных пичуг. Природа словно демонстрировала своё великолепие, блистая первозданной красотой и силой.

Краснокожие воины возникли как ниоткуда. Пятеро с натянутыми луками застыли позади величавого вождя. Молодой из чалдонов вскинул карабин, но ружейного выстрела не последовало: тонкая стрела, с отравленным наконечником, пробила незащищенную доспехами шею неофита. Тот, судорожно мотнув головой, тяжело рухнул с коня. Кровь фонтаном окатила деревянный панцирь. Скоро глаза сателлита россиян заволокло туманом смерти…

Верёвка и второй чалдон не стремились оказывать сопротивление – бывалые мужи знали, угодив в ловушку диким, следует изображать безразличие – сие поможет в переговорах (если таковым суждено быть)…