Вадим Штейнбрехт – Шестое число. Стихи (страница 13)

Комедия или драма? Достал носовой платок размером с пол-океана. Вытер сократовский лоб: – Наверное, всё-таки драма. Вопрос мой предугадав (тяжело разговаривать с чёртом): – Обращайся ко мне на «ты». Пошли воспитанность к чёрту! — Сказал, а потом, закурив, пустивши колечко дыма, прищурил зелёный свой глаз и начал медленно и длинно… Я сидел в кресле спокойненько, но в комнате пахло покойником. Он перечислял имена великих, будто щёлкал курок пистолета. А за окном мутно несла свои воды Лета. – Вон, видишь? – сухой палец, как дуло. — Он не согласился – и как ветром сдуло. А помню, пришёл к Есенину в чёрненьком, а он спьяну не разобрал, кто я и что… И, право, не знаешь, когда и где окончишь свой путь на бренной земле. – Что ты хочешь? — Слышу в ответ: – Душу. – Чего нет, того нет. — А он, как портмоне, что-то в груди раздвинул и протянул её мне. Ей было холодно и больно… Довольно! Я вышел на улицу. Пусто. Темно. В небе висело золотое окно, как икона Христа-Спасителя. Поздно. В кармане – бумага подписанная…

А. С. Пушкину

О, лёгкость ветреная снега — то снизу вверх, то сверху вниз. О, лёгкость ветреная тела, лунатиком, ступившим на карниз… И графика кустов на ватмане метели. Палаш – в сугроб. Отброшена шинель. Вороны нехотя от выстрела взлетели. И алых капель на снегу капель. Снегирь или снежок? У ног кармином стынет. Метель летит то сзади, то вперёд. Дуэльный пистолет мерещится в ладони… И снег идёт.

Когда это было

Полутёмный коридор. Почти не видно лиц. Только огоньки сигарет, только контуры тел — тех, что поплотнее парней, тех, что поизящней девиц.