Вадим Саакян – Оракул. 30 лет тишины (страница 1)
Вадим Саакян
Оракул. 30 лет тишины
Глава 1. Серый бетон
Если бы кто-нибудь сказал мне лет десять назад, что моя страсть к старым радиоприёмникам и осциллографам однажды поможет мне заработать большие деньги, я бы рассмеялся. Ну, может, не рассмеялся, а хмыкнул бы скептически. Потому что в моём окружении эта страсть всегда называлась одним словом: хлам.
Утро в нашей однушке на окраине Москвы начинается не с рассвета, а с того, что стены будто сжимаются ещё на пару сантиметров. Я открываю глаза и вижу потолок – такой же серый, как вчера. Слева, на её половине кровати, Вика. Она уже не спит: пальцы порхают по экрану телефона, губы шевелятся беззвучно. Над нами – коллаж, который она повесила сама: Мальдивы, отели с бассейнами, бокалы на закате. Фотографии, вырезанные из глянца, как обещания, которые я не могу исполнить.
– Опять встал ни свет ни заря, – бросает Вика, не поднимая глаз. – Кофе сварил?
Я не варил. На кухне остывший турок и вчерашние макароны в кастрюле. Я прохожу мимо зеркала в прихожей и вижу мужчину, которому тридцать восемь, а кажется – все пятьдесят. Под глазами тени, плечи сутулые. Я трогаю пальцем холодную поверхность зеркала – стекло липкое от старой пыли. Интересно, когда мы мыли его в последний раз? Наверное, ещё до того, как Вика повесила свой коллаж.
В комнате, которую она называет «твой склад», пахнет озоном и нагретым текстолитом. Здесь мой настоящий мир: радиоприёмники «Ригонда» с деревянными корпусами, осциллограф С1-94 с потускневшей шкалой, груды деталей в коробках из-под обуви. Я провожу ладонью по ржавой крышке частотомера – пальцы чувствуют холод и чуть заметную вибрацию, словно прибор всё ещё помнит ток, который по нему бежал тридцать лет назад. Отец научил меня любить это железо. Когда он умер, я забрал всё себе. Вика говорит – захламил квартиру. Я называю это памятью.
– Ты слышал? – голос Вики врывается в комнату, царапает тишину. Она стоит в дверях, скрестив руки на груди. В руке телефон, на экране – чей-то отпускной снимок. – Я говорю, нормальные мужики уже давно бы купили машину. Или свозили бы жену на море. А ты со своим хламом…
Я знаю эту интонацию: она не вопрос, а приговор.
– У нас нет денег на Мальдивы, – говорю я ровно. – И ты это знаешь.
– А кто виноват? – Она делает шаг вперёд, и от неё пахнет духами, которые она купила вчера в переходе. Резкий, сладковатый запах, перебивающий даже озон. – Ты бы хоть раз в жизни рискнул, что ли. А то сидишь со своими железяками, как пенсионер…
Звонок прерывает её. Я смотрю на экран – бывшая жена. Я отхожу к окну, прижимаю трубку к уху. В стекле отражается моё лицо: усталое, застывшее. Чужое.
– У Кати через неделю день рождения, – голос Иры спокойный, деловой. – Она хочет велосипед. Может, подаришь?
Я смотрю на остаток на карте. Три тысячи. Кредит за этот самый «хлам» – ещё десять.
– Сколько? – спрашиваю я.
– Нормальный, тысяч двадцать. Или хотя бы десять. Сам понимаешь…
– Я переведу.
Я кладу трубку. Вика всё ещё стоит в дверях, теперь с любопытством. Я чувствую, как её взгляд ползёт по спине, оценивает, взвешивает. В воздухе повисает пауза, и в этой паузе – вся наша жизнь: планы, которые она строит, и реальность, которую я тащу на своих плечах.
Телефон снова вибрирует. Начальник.
– Артём, зайди через час, – голос Сергея Ивановича звучит ровно, но с той ноткой, после которой лучше не спрашивать «зачем». – Ты же у нас по старой технике спец? Есть объект в Киришах. Съезди, разберись. Командировочные хорошие.
– Хорошо, – говорю я, хотя внутри уже шевелится странное предчувствие.
В трубке щёлкает отбой. Я смотрю на экран, потом на Вику, потом – на частотомер, лежащий на столе. Тот молчит, стрелки замерли на нуле. Но в тишине комнаты, кажется, что-то гудит. Или это просто кровь стучит в висках?
– Опять твой Сергей Иванович, – бросает Вика. – Может, хоть там подкинет чего. А то от тебя, кроме этого железа, никакого толку.
Я не отвечаю. Я выхожу в коридор, нашариваю в кармане ключи. За спиной хлопает дверь, и тишина квартиры становится плотной, как вата.
Выхожу во двор. Утро серое, туманное. Сажусь в свой старый «Логан», поворачиваю ключ зажигания. Двигатель кашляет, но заводится. Из динамиков – шум приёмника, который я сам впаял в магнитолу. Схватываю чью-то волну, обрывок разговора: «…на переезде снова…». Переключаю, не вслушиваясь.
Но в голове застревает: на переезде снова что?
Я выезжаю со двора и думаю о велосипеде для Кати. И о том, что, может быть, эта командировка – шанс. Может, там, в Киришах, есть что-то, что изменит всё.
Понятия не имею, насколько я прав.
Глава 2. Город, которого нет на карте
Поезд Москва – Санкт-Петербург отправляется в десять вечера. Я сижу у окна в плацкарте, смотрю, как огни столицы превращаются в пунктирную линию, а потом исчезают вовсе. Рюкзак с паяльником, переходником для COM-порта и запасными лампами стоит на верхней полке, и я то и дело проверяю, не забыл ли чего. Вика не провожала. Она вообще не разговаривала со мной после скандала про частотомер.
Ночью не спится. Вагон покачивает, сосед справа храпит так, что дребезжат стаканы в подстаканниках. Я достаю телефон, смотрю на фотографию Кати – ей скоро десять, она уже совсем большая, а я всё ещё должен ей велосипед. Ира права: пора перестать быть неудачником.
В зеркальном стекле окна я ловлю своё отражение – мужчина с небритым лицом, который смотрит на меня с усталым недоумением. Я отворачиваюсь. Не хочу видеть.
Кириши встречают меня туманом. Вокзал здесь старый, с высокими потолками и запахом нафталина. Я выхожу на перрон, и первое, что чувствую – воздух. Он другой, не московский. В нём есть что-то химическое, чуть сладковатое, как будто где-то рядом работает огромный завод. Потом я узнаю: нефтеперерабатывающий, градообразующее предприятие. Город без него – никак.
Автобус номер 103 везёт меня через пустыри и ржавые цистерны. За окном проплывают панельные пятиэтажки, такие же серые, как в Москве, но почему-то более одинокие. На остановках никто не выходит. Я чувствую себя человеком, который попал в город, которого нет на карте. Или есть, но никто не знает зачем.
Гостиница «Спутник» оказывается именно такой, как я и ожидал: обои в цветочек, скрипучий пол, запах дешёвого мыла в душевой. На тумбочке – телевизор с кинескопом, местное телевидение показывает прогноз погоды. Я выключаю звук и падаю на кровать.
Ночью я просыпаюсь от странного звука. Он низкий, ровный, похожий на работу трансформатора где-то под землёй. Гул заполняет комнату, вибрирует в груди, отдаётся в зубах. Я сажусь на кровати, прислушиваюсь. Мне кажется, что вместе с гулом в голове начинает пульсировать какая-то чужая мысль – не слова, скорее ритм, который пытается сложиться в понятное. Но не успевает. И вдруг – тишина. Такая резкая, что закладывает уши. Я жду минуту, другую. Ничего. Ложусь обратно. «Странное место», – думаю я и засыпаю.
Утром иду в администрацию за разрешением на обследование объекта. Здание местной мэрии – типичный советский проект: колонны, лепнина, табличка «Слава труду!» на фасаде. Внутри пахнет пылью и старыми бумагами. Меня отправляют в отдел статистики.
– Вам к Марине Сергеевне, она у нас за эти документы отвечает, – говорит секретарша, даже не поднимая головы.
Я стучу в дверь с табличкой «Отдел статистики и анализа». Вхожу.
Она сидит за столом, заваленным папками, и смотрит в монитор. Я вижу профиль: молодое лицо, светлые волосы собраны в хвост, на носу – очки в тонкой оправе. Она поднимает глаза, и я замечаю, что у неё внимательный, почти изучающий взгляд.
– Артём? – спрашивает она, и в голосе уже нет вопросительной интонации. – Я Маша. Присаживайтесь.
Она оформляет документы быстро, чётко, но между делом успевает расспросить, зачем я приехал, что за объект, давно ли в Киришах.
– Вы же из Москвы? – спрашивает она, и я киваю. – А я здесь родилась. И выросла. Знаете, у нас город странный. Люди приезжают, говорят – тихий, спокойный. А я знаю: он просто молчит. Но иногда…
Она замолкает, словно сказала лишнего.
– Что – иногда? – спрашиваю я.
– Иногда случаются странные вещи. – Она открывает на компьютере какую-то папку, водит мышкой. – Сбои светофоров на переездах. Падение крана на стройке. Пожар в трансформаторной будке. Вроде бы мелочи, но слишком часто для одного маленького города. Как будто кто-то проверяет систему.
Я вежливо киваю, не придавая значения. Ну, аварии, ну сбои. Где их не бывает?
– Вот ваши документы, – говорит Маша, протягивая мне папку. – Удачи на объекте.
– Спасибо, – говорю я и выхожу.
В коридоре я на секунду задерживаюсь, смотрю на табличку у её двери. Что-то в её словах задело меня, хотя я не мог бы объяснить, что именно. Гул, который я слышал ночью, показался мне на миг знакомым. Я тряхнул головой: показалось.
Через два дня, когда я уже начал работать на промзоне (осматривал трансформаторы, снимал показания, ничего не понимал), мне звонит незнакомый номер.
– Артём? Это Маша. Из администрации.
Я даже не сразу вспоминаю.
– Я тут на Авито нашла старый частотомер, советский, Ч3-34, – говорит она. – Подумала, что вам для коллекции пригодится. Можете забрать, если хотите.
Я удивлён. И тронут. Впервые кто-то не называет моё увлечение «хламом», а воспринимает всерьёз.