Вадим Ревин – Сиромаха (страница 6)

— Спаси Христос, братове, за науку. Век не забудем.

У меня комок к горлу подкатил. С них, можно сказать, чуть кожу с живых не содрали, а они в ответ еще и благодарят.

— Ну, молодняк, кто хочет попробовать? — крикнул тогда в шутку Жадан, исполнявший эту экзекуцию, обводя напущено грозным взглядом нас, новобранцев — Кто будет в учебе и службе нерадив, отдеру сраки по полной. Глядите у меня.

Я невольно погладил причинное место. Заранее жалея.

— Так всегда делают, — шепнул мне, стоящий рядом Самойло. — Когда кто-то, особенно из вновь прибывших, в военной науке отстает или желание не особое имеет.

— А, если не получается?

— Так лучше старайся! Отдерут же по полной!

— Больно, наверное, — шепнул я в ответ.

— Еще как, — ответил Самойло, потирая машинально причинное место. Видимо и ему досталось в свое время.

— Тоже там был? — кивнул я головой на центр майдана, где Жадан поигрывал батюгом, ловко выделывая им зигзаги, звуки от которых были похожи на выстрелы.

— А ты больно не шуткуй, — обиделся вдруг Самойло. — Попадешь туда, узнаешь.

— Да ладно тебе, Самойло, — постарался я успокоить молодого казака. — Я вовсе не в шутку. Не хочу, чтобы меня также секли, поэтому и интересуюсь.

— Это что. Забава, — протянул Самойло. — С месяц назад трех дезертиров привели. В аккурат наши в походе были. На турка ходили. Так вот те трое в бою трухнули и хотели за обозом отсидеться. Не вышло. Споймали их наши.

— И? — нерешительно спросил я

— Что и? — передразнил Самойло. — К бочкам привязали и в Днепр бросили. Не хай плывут.

— Выплыли? — вновь спросил я. Интерес в моем голосе был смешан со страхом.

— Ты чего?! Дурень? — Самойло уставился на меня с таким взглядом, как будто увидел инопланетное существо. — Ты пороги на Днепре видел? С них мало кто живым выходит. Выплыли… Разбило их вместе с бочками. Одного из них на остров вынесло. Все кости перемолоты, живого места не было.

— Жестоко, — выдохнул я.

— А ты как хотел? — огрызнулся шепотом Самойло. — Здесь все по-сурьезному.

Тот день запомнился мне надолго. В печатался в память, как молот в наковальню. Мысли стали еще мрачнее, пока я шел к Фесько.

«Неужто и меня ждет такая же экзекуция?! — пронзало мозг догадкой. — За что? Вроде бы не провинился ни в чем».

— Ну что телишься, как та первотелка? — крикнул Фесько. — Живо ко мне.

Самые плохие ожидания, казалось, становились явью. Ноги становились ватными и не слушались. Оставалось метра три до сотенного, как их называли здесь, сотниками. Так вот, до сотника Фесько оставалось метра три, нога слегка пошла юзом, и я растянулся на земле, попав рукой в свежий конский навоз.

— Тьфу ты, — ругнулся Фесько. — Увалень. Откуда ты свалился на мою голову? Вставай уже.

— Звиняй, дядько Фесько, — я быстро поднялся и лихорадочно стал отряхивать налипшую на шаровары, грязь.

— Сколько раз говорил тебе, не называй меня дядько, — недовольно заметил сотник. — Ты еще никто. Почти ноль, без палочки.

Я насупился, потупив взгляд.

— Еще обидься, — насмешливо заметил Фесько. — Как девка красная.

— Не обиделся, — я старался говорить голосом бодрым. — Грязь — вот только. Прилипла и не отходит!

— Грязь, — буркнул сотник и толкнув меня слегка в спину, произнес. — Пошли.

— А куда идем? — я старался скрыть дрожь в голосе. Неужто и впрямь накажут? Но за что? Я же стараюсь! Ну, может, чуть-чуть никак все, так дело времени.

— Увидишь, — также коротко буркнул Фесько.

Я зашагал за ним ровными, широкими шагами. Стараясь не отставать. Мысленно размышляя по дороге, куда меня могут вести.

Сотник молча направился к воротам. Это были так называемые южные ворота. Не те, через которые меня привели в Сечь.

«Если идем к воротам, значит выйдем наружу, — думал я. — А если за пределы Сечи, то значит, минимум пороть не будут».

Это успокоило. Остальное, меня мало волновало, надо будут скажут — узнаем по дороге. По крайней мере, идем мы вдвоем. Это и хорошо и, с другой стороны не очень. Хорошо тем, что Фесько с виду хоть и суровый, но внутри у него доброе сердце. Это я понял сразу, в тот день, когда попал в этот мир. Что же касалось негативной стороны, то, опять же, мы идем только вдвоем. Стало быть, может случиться всякое. Неизвестность угнетала. Я решил дождаться того момента, когда ситуация начнет проясняться. Ведь не будем же мы вечно идти куда глаза глядят. Это только в сказках так бывает. Мол пошел главный герой куда глаза глядят и на недели вернулся. А тут у нас реальный мир. Реальнее некуда. Тут двоих и в полон могут взять, да и просто прирезать. Стоит только за кустами скрыться.

— Как занятия? — неожиданно спросил сотник. Голос у него не был уже таким суровым и жестким. Я даже не сразу сообразил, что ответить.

— Что? — только и нашелся я спросить в ответ.

— Экий ты, будто жид. Вопросом на вопрос отвечаешь. А, может, ты и в правду жид?!

— Не. Я не жид! Я это… — замялся я. Господи, да что со мной происходит? Куда все уверенность мигом исчезает? Да в самый неподходящий момент.

— Чего ты мямлишь? Трудно ответить? — в голосе Фесько проскользнули металлические нотки.

— А. Нормально занятия. Привыкаю, — вдруг выпалил я.

— Не ори так, — одернул меня сотник. — Не глухой. Кусты видишь там, по над берегом?

Я кивнул головой.

— В прошлую весну там около сотни басурман пряталось. Хотели по темноте на наш обоз напасть. Чуешь куда клоню?

— Чую, — машинально ответил я, показывая на густо разросшийся кустарник. — Там могут сейчас враги сидеть.

— Посыл правильный, — усмехнулся Фесько. — Но мысли в неправильно направлении сейчас идут. Нет там никого. Но говорить за пределами Сечи лучше в полголоса.

— Понял, — кивнул я. — Больше не повторится.

— Это хорошо, что не повторится, — продолжил сотник. — Теперь слушай сюда.

Из ближних кустов с противным криком взлетел, встревоженный фазан и часто махая короткими, коричневато-красными крыльями, приземлился в густой высоко траве, в метрах десяти от нас.

Фесько машинально поднес указательный палец к губам, другая рука легла на рукоять его кривой сабли. Я молча кивнул и потянулся к своей шашке. Затем началось что-то невиданное мною до сих пор. Сотник быстрыми шагами, но совершенно неслышно, не создавая ни малейшего шума, исчез в тех кустах, откуда секунду назад вылетел фазан. Я остался один. Прислушиваясь к шорохам природы, я замер в ожидании.

— Лови, — вдруг раздался голос Фесько и в воздухе, кувыркаясь, взмыл то ли заяц, то ли дикий кролик и шлепнулся в шаге от меня. Было видно, что животное ранено, задние лапы перебиты и от этого бедная животина не могла хорошо передвигаться.

— Руби его, — приказал сотник.

— Кого?

— Кролика руби!

— Зачем? — все также негодовал я. Не понимая зачем рубить это бедное животное, тем более что оно и так уже ранено.

— Чтобы мучения его прекратить. Вот зачем! — не унимался Фесько.

— Но я, — мой голос звучал совершенно нерешительно. — Никогда…

— Никогда что? — донимал меня вопросом сотник.

— Никогда не убивал животное.

— А как ты собираешься бить врага?! — продолжил Фесько.

— Так-то враг, — пытался оправдаться я. — А это…

— Руби! Я сказал! — глаза сотника готовы были вылететь из орбит.

Я машинально выхватил шашку и сделав неудачный замах от волнения, опустил лезвие на спину кролика. Беловатая шкурка вмиг окрасилась в красный цвет. Из раны ручейком текла кровь, спинка переломилась от удара и через разрезанную кожу проглядывали беловатые кости. Кролик дергал всеми четырьмя лапами в конвульсиях, несмотря на то, что задние у него были перебиты.

— Добей! — сухо прозвучал голос сотника. — Ну!