Вадим Ревин – Сиромаха (страница 43)

— Слава Богу, — тихо прошептал я и мысленно перекрестился. Пощупав периферический пульс, я успокоился. Он был хорошего наполнения и ритмичным. Хотя эта завашчи-кыз (девушка-воин — турецк.) все еще находилась в бессознательном состоянии, но я был спокоен. Теперь ей не угрожала смерть. Но прогноз на дальнейшее я дать не решался. Все будет зависеть от успеха лечения. Рана была не опасной, но края ее воспалились, что могло привести к инфицированию крови, а по- простому к сепсису.

— А ну-ка уберите от этого воина руки и отойдите, — раздалось за моей спиной. Я обернулся. Ко мне семенил непонятного возраста мужичок. Он весь был облачен в белую одежду.

«Мулла никак, — мелькнула мысль. — И с какой стати я должен отойти от своей пациентки?»

— Я же ясно сказал, водонос, — повысил голос в белых одеждах. — Отойди от воина.

Вслед за ним шли несколько янычар. Я их не знал. Скорее всего они были из другой орты. А может и какая ни будь личная охрана этого вредного прибитого годами мужичка. Я не стал испытывать его терпение. Поднявшись на ноги, я сделал пару шагов назад. «Белый» — как назвал я мужичка — сделал жест янычарам, сопровождавшим его и те, отодвинули меня еще чуть в сторону. Затем важный турок присел возле девушки и тщательно осмотрев мой «дренаж», потянулся. Чтобы вытащить его.

— Нет! — крикнул я. — Не трогайте! Так нужно. У него легкое повреждено.

— Откуда тебе знать, глупый водонос, что у него за рана? — проскрипел старый турок, и глубокие морщины его презрительно и досадно шевельнулись. — Я — великий лекарь, одаренный милостями султана и благословленный самим Аллахом! Преклони голову юнец! Имей уважение! И кому как не мне, великому лекарю, от шагов, которого распускаются лилии, заниматься больными и раненными?! Этот воин особенный. Ты даже не смел к нему прикасаться! В любом случае, тебе отрубят руки. Жди своей участи, недостойный. Если ты еще раз мне помещаешь, или я услышу тебя, то я прикажу убить тебя на месте!

— Я знаю, что это особенный воин! — снова прозвучал мой голос полный негодования.

Походный лекарь встрепенулся и, прищурившись по лисьи, произнес:

— Что ты знаешь? Откуда?

Я понял, что сказал лишнее, но тут же спохватился:

— Я знаю, что у него за рана. Я видел, как стрела пронзила ему грудь. Но этот дренаж должен торчать у него из груди. Иначе он умрет!

— Дре…что?! Глупец и выражается глупыми словами! Как необразованный водонос может что-то понимать в ранах? — мужичок приблизился почти вплотную, подняв вверх свой корявый, указательный палец. Я смог его разглядеть получше. На вид ему было больше, чем я предполагал. Примерно лет шестьдесят. Плюгавый, тощий.

— Я просто знаю! — не сдавался я.

— Слышали? — обратился турок к стоящим по сторонам воинам и погонщикам. — Это сумасшедший и он знает! — Послышались смешки. — Я лечу людей без малого сорок пять лет и то не знаю, как лечить порой ту или иную рану. А этот глупый водонос, у которого молоко еще на губах не обсохло, знает! Это очень смешно! Убирайся.

С этими словами плюгавый лекарь погрозил мне корявым пальцем, и вновь направился к раненной.

— Если ты попытаешься вытащить этот дренаж из его груди, то я сообщу офицеру о том, что ты хотел навредить этому воину! — не сдержался я, надеясь на то, что этот последний аргумент все же подействует. Так и вышло. Лекарь сбросил с себя маску спеси и нерешительно замер на месте, видимо обдумывая какие его могут ждать последствия, если я окажусь прав.

Мой аргумент подействовал. Старый турок сделал знак янычарам и те, подхватив крепкую ткань с четырех сторон, подняли раненную.

— За мной! Несите его к моей кибитке! — скомандовал лекарь. — И чтобы ни один волос не упал с головы этого мужественного воина!

Он засеменил вперед, к повозке, крытой белым тентом, а янычары, аккуратно ступая по камням, последовали со своей ношей за ним. Я видел, как бережно они погрузили мою знакомую на повозку и затем направились дальше, догонять свою орту. Лекарь скомандовал вознице и тот дернул поводья. Два мула нехотя тронулись с места, потянув за собой повозку. Покачиваясь по- дороге она маячила белым пологом посреди каменистого ландшафта. Я проводил повозку взглядом, с сожалением подумав о несправедливости судьбы. Одним она дает право лечить рану рыжеволосой красавицы, другим — быть водоносом. Эх.

— У тебя кровь на лице, — голос вернул меня в реальность. Это был тот водонос, которому я отдал свой бурдюк.

— Я знаю. Царапина, — огрызнулся я, всем видом показывая, что я хоть и тоже один из них, но все же не такой как они.

— И там, — водонос показал пальцем на окровавленный клинок и вопросительно смотрел на меня. В его взгляде читался испуг.

— Что тебе? — нетерпеливо спросил я, заметив его пристальный взгляд.

— Это ты их? — спросил водонос слегка дрожащим голосом.

— Кого их? — мне было не совсем понятно, что имел ввиду этот юноша.

— Тех, которые там лежат, у скалы, — водонос протянул руку, указывая на два трупа болгарских повстанцев.

— Да, — коротко бросил я и махнул рукой. Мне было сейчас не до расспросов. Нужно было собраться мыслями. Я отер клинок сабли о сорванные листья и вложил его за кушак — Еще что-то?

— Нет. Хотел просто спросить, — промямлил водонос.

— Так спрашивай, — рявкнул я. Мне начинала надоедать его настойчивость.

— Тебе сейчас отдать твой бурдюк? Я ведь не могу нести сразу два.

— Давай сюда, — ответил я грубо, снова вспомнив о своих прямых обязанностях. Нехотя приняв бурдюк с водой, я поставил его у своих ног, прям на землю. Подняв голову, я посмотрел по сторонам. Со стороны, куда ушло турецкое войско, показалось облачко пыли. Оно стремительно приближалось.

«Всадник, — пронеслось в голове. — Интересно, по чью душу».

— Жив?! — раздался знакомый голос. Это был Омар. Неужели обо мне такая забота? Удивительно.

— Как видишь, баш-эске, — ответил я, отирая кровь с лица. Рана была пустяковой, но кровила непрестанно. Нужно было прижать что-то холодное и подержать минуты две. Мне ничего не пришло на ум, как взять гладыш и надавить им на рану.

— Ты, говорят, одного знатного воина спас? — спросил восторженно Омар. — Ай, молодец!

— Он еще двух противников со скалы сбросил, — вставил юноша-водонос, указывая рукой на то место.

Офицер поморщился. Не каждому было разрешено говорить с ним без спроса.

— Видишь, Курт, — сказал Омар, не удостаивая вниманием водоноса. — Сегодня фортуна на твоей стороне.

Баш-эске спрыгнул на землю и, вручив мне поводья, не торопясь прошел к подножию скалы. Я видел, как он носком сапога ткнул оба трупа. Затем вытащил саблю и с размаха отсек сначала одну и сразу другую головы. Я спокойно наблюдал за его действиями. Водонос же вздрагивал при каждом ударе. На лице у него застыла маска испуга.

— Проклятые гяуры, — Омар подошел и бросил обе головы на землю. — Сыны шакалов! Они посмели поднять руку на воинов султана! За это их трупы будут клевать вороны, а их головы будут торчать на деревянных пиках, в назидание другим.

Водонос вскрикнул и его выполоскало.

— Пошел отсюда, коркак, зайиф! — крикнул гортанно Омар. Я понял смысл слов, сказанных баш эске. Коркак — так называли трусов, а зайиф — означало слабак.

— Помоги, волчонок — произнес баш-эске уже более мягко. Мы воткнули две деревянные жерди в землю, а на них водрузили отрубленные головы убитых мною повстанцев.

— Пусть знают, шакалы, что месть не заставит себя ждать! — сказал Омар, плюнув на одну из голов.

— Что с тем воином? — спросил я.

— Тебе зачем? — ответил вопросом на вопрос офицер. Он изменился как-то сразу в лице.

— Просто, хотел знать.

— Не все дозволено тебе знать, водонос.

Ну вот, опять водонос. «Ай, молодец!» — мне нравилось больше. Почти, как медаль или очередная «лычка» на погон. А вот это, именно то, о чем я говорил. Вроде начинаешь карабкаться по служебной лестнице вверх, шаг за шагом. А потом бац и тебя щелчком судьба снова сбрасывает вниз. И ты уже не герой, который некоторое время назад рисковал жизнью ради той же славной Порты, а ты снова «принеси-подай-иди подальше-не мешай».

— Там с лечением раны лекарь не совсем правильно поступает, — начал было я, чтобы привлечь внимание баш-эске и не дать лекарю назначить неправильное лечение.

— Знай свое место, волчонок! Я и не знал, что водоносы разбираются в лечении лучше войскового лекаря, — наигранно воскликнул Омар. — Ты не забылся ли, мальчик мой?! Подыми лучше бурдюк с земли.

— Баш-эске, — склонив голову и приложив руку к груди произнес я. — Дозволь сказать.

— Ну, — безразлично буркнул офицер.

— Поверь, баш-эске, я тоже понимаю в ранах, — стараясь говорить уверенно я попытался убедить Омара в своей правоте — До плена, там, в Сечи, я учился у лекаря. И я был хорошим учеником!

— Учился, говоришь? — перебил баш-эске. — У казаков хорошие лекари и знахари. Но ты слишком молод, чтобы все знать о лечении.

— Это только на первый взгляд, — медленно напирал я. — У меня был грамотный учитель и о ранах я знаю много.

— Когда ты успел увидеть столько ран, казак?! — усмехнулся турок. — Если только по рассказам твоего учителя.

— Ты прав, — согласился я. Не говорить же ему, что сталкивался с различными ранами служа войсковым медиком, почти каждый день. — Но знаний от этого не уменьшается.

— Хорошо, волчонок, что ты можешь предложить?