Вадим Ревин – Сиромаха (страница 42)

Громкий крик, длившийся секунды, отозвался эхом и сразу затих. Было слышно, как тело глухо ударилось о землю. Молодой, не ожидав такого поворота, ослабил хватку, что было ошибкой с его стороны. Я, изловчившись, выхватил нож из-за кушака и дважды всадил его в ногу противника. Тот застонал, оттолкнув меня и присел на раненную ногу. Недолго думая, я ударил его ногой в голову, опрокидывая на землю. В один прыжок я оказался на нем.

— Говори, сволочь, кого вы здесь высматривали? — рявкнул я, приставив нож к его горлу. Вена на его шее бешено отбивала дробь.

— Я не знаю, — прошипел болгарин.

— Не знаешь? — вновь произнес я и нажал чуть сильнее. Лезвие прорезало кожу. Тонкая струйка крови потекла по шее под одежду. — Говори, иначе живьем шкуру спущу.

Я не шутил. Почувствовав однажды кровь, она стала вызывать у меня приступы ярости. Болгарин, видимо понял, что я не шучу и начал молить о пощаде:

— Не убивай, осман! Пощади!

— Это будет зависеть от того, что ты мне скажешь, — я оставался неумолим.

— Я не знаю, что ты хочешь! — мямлил болгарин.

— Для чего вы здесь шпионили за нашим войском? Вы повстанцы? — я старался быть жестким, показывая, что в любой момент могу всадить нож в его горло.

Болгарин не сопротивлялся:

— Нам надо захватить один из ваших обозов, — сознался наконец мой пленник.

— Вдвоем? Не смеши! Ты врешь! — продолжал я наседать на болгарина.

— Нас не двое. Мы только наблюдатели.

— Где остальные? — спросил я встревоженно. — Отвечай, гяур.

— Они уже скорее всего напали на ваш обоз, — пролепетал болгарин.

До моего слуха донеслись далекие крики и рычание верблюдов. Что-то там, внизу было не так. Я оставил болгарина лежать на земле, а сам побежал к краю скалы. То, что я увидел внизу, заставило меня менять мгновенно свои планы. Действительно, отряд повстанцев напали на наш обоз и сейчас внизу шел бой.

«Хитрые, собаки, — подумал я. — Дождались, когда основные силы уйдут вперед и тогда напали. Нужно бежать вниз. Может успею предупредить Омара».

— А-а-а! — раздалось позади меня. Я резко повернулся и это было как раз кстати. Молодой болгарин, держа в руках тонкий ствол дерева, несся на меня. Я лишь успел отскочить в сторону и подставить противнику подножку. Тот, споткнувшись, кубарем перелетел через голову, ударяясь о ствол, который держал в руках и не останавливаясь скользнул прямиком в бездну, за своим товарищем. Странно, но он даже не успел крикнуть. Я заглянул вниз. Оба бездыханных, с размозженными головами, тела лежали на камнях, у подножия скалы. Я перевел взгляд дальше. Обозники отчаянно сопротивлялись, отражая атаки повстанцев. Но силы были не равны. Тут я заметил, как в их сторону скачет несколько всадников. И один из них был мне до боли знаком. Я присмотрелся, и струйка пота потекла по моей спине. Да, это была она! Та самая девица с лепешками, с которой мы познакомились так случайно. Всадники сходу врезались в отряд повстанцев, круша саблями и пиками противника. Я немедленно начал спуск. Мне было все равно как, главное быстрее. Не замечая острых камней, ударов ног, я наконец спустился к подножию и выхватив саблю, понесся на помощь своим. Повстанцы поняли, что эффект неожиданности был упущен и теперь перевес был не на их стороне. Из нападавших они превратились в отступающих. Но даже в роли отступающих они защищались отчаянно. Мне удалось пронзить двоих саблей и один лишился руки от моего удара. Время от времени я посматривал по сторонам, ища свою знакомую. Она была в самой гуще схватки. Мы все больше захватывали инициативу. Еще один повстанец с распоротым брюхом упал к моим ногам, дергаясь в предсмертных конвульсиях. И тут я увидел, как на мою знакомую целится из лука очередной противник. Я рванулся было вперед, чтобы постараться опередить выстрел, но запутался в кишках убитого мною. Чертыхаясь, я все же высвободил ногу и в этот момент повстанец спустил тетиву. Стрела пронзительно прорезала воздух и вошла в тело моей знакомой, попав в правую сторону груди. Она качнулась, но удержалась в седле. Лучник потянулся за второй стрелой. Он был так увлечен своей жертвой, что не замечал меня. Я настиг его в два прыжка. Он не успел сделать выстрел. Моя сабля вошла в его горло насквозь. Глаза вылезли с орбит, кровь залила лицо, и он замертво упал к моим ногам. Вытащив саблю, я помчался к раненной. Громогласные крики погонщиков и солдат возвестили о том, что атака отражена. Я успел подбежать к раненной как раз в тот момент, когда она уже сползала с седла без чувств.

— Помогите уложить ее! — крикнул я. Несколько человек бросились ко мне, подхватив раненную на руки. Быстро расстелив брезент на земле, мы положили ее на него.

— Водонос, — сказал один из воинов. — Ты сам ранен.

— Пустяк, — произнес я, вытирая кровь с лица. Удар одного из повстанцев пришелся как раз по щеке. Я был уверен, что отразил его удар, но видимо, прошелся вскользь.

Склонившись над раненной, я послушал ее дыхание, коснулся пульса на шее.

— Как он? — спросил один из воинов.

— Жив. И должен жить, — ответил я.

— Ты уверен, водонос?

— На войне нельзя быть до конца в чем-то уверенным, — философски заметил я.

И что теперь?

«Война план покажет», — вспомнил я любимую фразу.

Глава 22

Уложив воина-девушку (пока я только один знал об этом), у меня появилась возможность осмотреть ее рану. Стрела вошла в правую сторону грудной клетки. Нужно было снять с нее одежду, чтобы понять, как действовать дальше. Знания, полученные в медакадемии, сейчас пригодились мне как нельзя кстати. Но как раздевать ее при всех?! Сразу откроется секрет. Пришлось довольствоваться тем, что было возможным. Девушка все еще была без сознания. Я прильнул ухом к ее груди, прислушался. Слева дыхание было чистым, справа же, был абсолютный штиль. К тому же правая сторона грудной клетки заметно становилась больше.

«Пневмоторакс», — мелькнула мысль, словно молния. Будучи военным врачом, мне часто приходилось сталкиваться с подобным диагнозом.

— Мне нужна трубка с острым концом, — крикнул я. — Живее!

Так обычно кричат актеры в медицинских сериалах, не понимая, конечно методики лечения той или иной травмы. Но я — то вполне понимал, что если не оказать сейчас необходимую помощь, то прогноз может быть довольно негативным. Я оглянулся, в надежде, что меня услышали и делают все, чтобы найти то, что я просил. Каково же было мое удивление, когда все, кто стоял поблизости, просто смотрели на меня, не понимая, что от них требуется.

— Хорошо, тогда может мне кто-то дать перо, гусиное, утиное, любой другой птицы!

Реакция стоящих за моей спиной была той же. Я просто терял время. А сейчас время стоило дороже золота. В неотложной медицине первые минуты в такой ситуации и назывались «золотые часы». Где-то позади, в обозе послышалось гусиное гоготание. Я не задумываясь помчался к арбе, на которой в клетках сидели гуси. Подбежав к одной из них, я схватил птицу и с силой вырвал несколько перьев из ее крыла. Не медля, я побежал в обратную сторону, на ходу выбрав перо побольше. Ножом я срезал само перо, оставив лишь очин, который заточил, с одной стороны. Приспособление для помощи при пневмотораксе в полевых условиях было готово. Я даже похвалил себя сам мысленно за такую работу. Оставалось главное — постараться как можно быстрее и, не сломав очин пера, просунуть его между вторым и третьим межреберьем. Это было, пожалуй, самым сложным. Одно дело специально приспособление — игла — которую можно было без особого труда использовать для достижения необходимого результата. Совсем иное — вот этот очин от пера. Он мог в любое мгновение перегнуться и остаться в теле. Тогда уже точно, заражения не избежать.

«Стоп! — скомандовал я сам себе — Нужен спирт, чтобы обеззаразить очин. Не торопись! Не волнуйся!» Легко сказать.

— Араку дайте! — крикнул я обозникам. В поход всегда брали некоторое количество араки — местной водки — в основном для медицинских или технических целей.

Один из обозников живо притащил мне небольшую кисайку с жидкостью. Я понюхал и скривился. Не переносил запаха алкоголя, кроме медицинского спирта, хотя внутрь не употреблял. Но не сейчас было не до сантиментов. Опустив очин в араку, я промыл его и остатками алкоголя, тщательно помыл руки. Десятки глаз наблюдали с интересом и некоторым опасением за моими действиями. Я мог их понять. Со стороны я, возможно выглядел, как шаман — кам по-турецки. Но мне было все равно, кто и что обо мне подумает. Главное — спасти пациентку.

«Да какую пациентку? — тут же спросил я сам себя мысленно. — Что называется, вжился в роль. Заигрался, господин капитан медицинской службы. Ты здесь просто водонос с определенными, чуть большими правами, чем у таких же как ты, водоносов. Откуда отрок, в теле которого твоя бренная душа оказалась может знать о пневмотораксе. Откуда вообще в этом времени об этом знают? Они любую рану, скорее всего заговорами и подорожником лечат. А тут ты со своими учеными высказываниями.»

И тут же я возразил сам себе. Тоже мысленно:

«Тебе не все ли равно, что и кто подумает?! У тебя задача какая? А победителей, если ты конечно победишь в этой схватке со смертью, не судят».

Не отвлекаясь на ненужные мысли, я продолжил осматривать воительницу. Для пункции нужно было освободить хотя бы участок тела. Но как сделать это, когда ты вокруг не один. Тайна, которую отчаянно скрывала моя случайная знакомая, ни в коем случае не должна была быть раскрыта. Пришлось снова импровизировать. Я аккуратно разрезал ножом кожаный ремень на доспехах и освободил верхнюю часть грудной клетки. Мои предположения оправдались. Пневмоторакс правосторонний прогрессировал. Воздух все больше попадал через спавшееся легкое в внутрь и не находя выхода, распирал грудь, выпячивая ребра. Ситуация грозила перейти в критическую. Медлить было нельзя. Разрезав исподнюю рубаху, я нащупал тонкую полоску межреберных мышц между вторым и третьим ребром и резким движением, почти перпендикулярно, ввел заостренный конец очина внутрь. Тонкая струйка капиллярной крови тут же выступила и окрасила кожу на груди девушки в красное. Странно, но, характерного для правильно проведенной манипуляции, шума выходящего воздуха, я не услышал. Десятки раз я выполнял в свое время такую пункцию и все получалось, как и учили в академии. Но тут. Неужели очин пера согнулся. Не должен. Он достаточно крепкий, да и я ввел его резким, привычным движением. Возможно только одно — не достаточно глубоко введен этот импровизированный дренаж. Я снова надавил и тут же почувствовал, как рука будто слегка провалилась. Сразу из очина с шумом и свистом стал выходить воздух. Лицо, лежащей передо мной амазонки, порозовело на глазах, вена на шее больше не выпячивалась, угрожая лопнуть. Легкий стон слетел с губ спасенной мною девушки.