Вадим Ревин – Сиромаха (страница 40)

— Что смотришь?! Готовься! — коротко бросил баш-эске, занимаясь своим оружием, разложив клинки на столе.

— К тренировкам? — буднично спросил я, нисколько не удивляясь.

— Закончились тренировки, — Омар сурово посмотрел на меня. — Завтра выходим в поход. И тебя это тоже касается.

— Опять гонять крестьян? — спросил я с улыбкой. А, что? Поймать и продать еще одного — неплохая мысль.

— К великой битве! На пути славы султана встала крепость. Мы возьмем ее большим казаном! И прославимся в веках! Тебе повезло, волчонок. В твоих руках твое будущее.

— М-м-м, — протянул я. — А большой казан — это сколько?

— Это бескрайнее море воинов! — с достоинством ответил Омар.

— Ничего себе, — пробормотал я, оценивая размеры военной операции, затеянной ради одной крепости. Сдается мне, что нам предстоит взять город или даже чью-то столицу. — Может, проще обойти крепость? — наивно предложил я.

Турок громко стал хохотать. Утер слезу.

— Шутник ты, Курт! Я уже предвижу размеры добычи! Возможно, я стану вельможей. А ты — баш-эске. Как тебе видится такое будущее? — И командир снова громко захохотал, довольный своей шуткой. Я же ничего смешного в его предсказании не видел, потому что хотел быть минимум здешним «суповаром», то бишь полковником. И долго задерживаться в баш-эске не намеривался. Хотя мне для начала нужно было стать янычаром, но я был уже на пути к этому. По крайней мере я так считал.

Мы готовились до вечера. Ночь выдалась тревожной. Впервые я не мог уснуть на жесткой скамейке, казавшейся раньше мне периной.

Утро началось тихо, будто природа замерла в ожидании чуда. Над горизонтом медленно поднималось солнце, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Воздух был свежим и прохладным, словно первая капля росы на алом лепестке розы.

Гарнизон стоял в полном боевом снаряжении. Лица воинов суровы и сосредоточены. Время шуток закончилось. Омар мне с утра успел сказать, что наша орта лишь капля в море большого войска. Но я видел тысячи лиц в четких шеренгах. С первыми ударами барабанов янычары, рекруты, сипахи с ординарцами стали выходить в ворота, четко и уверенно, не ломая общее построение. В свое время мне приходилось читать исторические романы о завоеваниях турецкой армии, основанные на реальных событиях. Но что были сухие строчки в этих книгах в сравнении с людским морем, стоящим сейчас здесь и готовящимся выступить в поход во славу своего султана. Я прислушался к общему ритму шагов и поджал губы, ощущая себя полноценным воином. Почему-то я был уверен, что заканчивается еще один этап в моей жизни, и его плавно сменяет другой. Теперь тишину гарнизона нарушал лишь мерный стук копыт да тихое звяканье доспехов — сотни воинов покидали родные стены и отправлялись навстречу судьбе. Вместе с ними, в тесной шеренге, навстречу своему будущему, шагал и я.

Впервые, за долгое время захотелось облегченно улыбнуться. Невольно оглянулся. Свет первых лучей едва пробивался сквозь серые облака, мягко касаясь лиц воинов, чьи глаза были устремлены вперёд, будто уже видели далёкую цель похода. Как будто они уже лезли на стены чужой крепости и водружали на разбитых стенах знамя и значки своей орты, славя имя султана.

Возглавлял наш сводный отряд великий полководец суповар Бекташ-паша. Он стоял уже за воротами на пригорке, в окружении своей свиты. Твердым и решительным взглядом осматривал свое войско, каждого из нас. Он поднял руку в четком приветствии, с минуту держал ее в таком положении, а потом, резко, махнул вперед, указывая направление и сам, медленно тронув поводья своего коня, поскакал вперед.

Его свита тронулась следом, не отставая от старшего офицера, но четко соблюдая дистанцию. И мне, кажется, среди десятки конников, я увидел воина с бледным лицом. Казалось, он был напуган, или сбит масштабом действия, но я-то знал в чем кроется причина на самом деле.

Знал, и не мог скрыть легкой улыбки.

Глава 21

Что ж, я не разделял всеобщего ликования, присущего почти всем воинам, вышедшим в поход. Одни были одержимы поиском славы, другие грезили заполучить богатый ясырь, иным же просто нравился дух войны — сражения, запах пороха и крови. Не был я согласен и с тем, что на меня вновь повесили обязанность водоноса. Все мое нутро протестовало. Я уже ходил в поход и проявил себя, вроде неплохо. Даже Омар посвятил мне короткую, но речь, говоря о моих заслугах в том походе, против болгарских повстанцев. А его отметка моих действий на тренировках и, в особенности на рынке, когда я справился с двумя рабами. Это ли не пропуск в воинское братство? Но так думал я. У баш-эске были иные планы насчет меня. И поэтому моей прямой обязанностью в этом новом походе, снова стало разносить воду. Всего лишь водонос! Хотя мне и позволено было принять участие в боевых схватках и вылазках, но лишь при необходимости. Что вновь опускало меня на землю из моей мечты — стать настоящим воином.

Наша орта шагала одной из последних, замыкая ровный строй турецкой армии. Ну а мы — водоносы — и вовсе телепались в последнем строю. Отрадно было лишь то, что у меня единственного из всех водоносов к кушаку было приторочено оружие. Это выделяло меня из общего строя, но никак не приближало к подразделениям, в которых находились воины. Осознание того, что ты не принадлежишь официально к воинскому братству, действовало угнетающе. Хотя изначально, еще тогда, когда меня везли пленником в Порту, я сам был согласен стать водоносом. Но это было больше от нежелания стать воином в турецкой армии. После некоторых событий и наблюдая за тем, каким уважением пользуются янычары, как они свободны в своих действиях, бесшабашны и лихи, мнение мое в корне поменялось. Мысль о том, что если не вышло по — настоящему войти в казачье сечевое братство, то хотя бы стать равным среди турецких воинов, не покидала меня. Поведение Омара — моего непосредственного командира, хотя ему больше льстило, когда его называли хозяином, было для меня во многом непонятно. То он держал меня в тени, требуя лишь полной отдачи на тренировках. То наоборот, как в том походе против болгарских повстанцев, совал меня в самое пекло, испытывая меня на крепость. Все это удручало и не сулило ничего хорошего. Я не мог что-то планировать, на что-то надеяться. Меня хвалили за результаты, за мои небольшие, но победы. Но в то же время я практически ничем не отличался от тех же бесправных рекрутов, хотя неофициально и был на голову выше их. Неопределенность нагоняла порой тоску.

Четкие шаги тысяч ног вкрадывались в мое сознание тревожным набатом. Я сплевывал дорожную пыль, оседавшую на губах и проникающую при каждом вдохе в мое горло. Чтобы прогнать от себя мрачные мысли, я стал смотреть по сторонам. К тому же моей творческой натуре было приятнее лицезреть природу, чем спины, шагающих впереди янычар. Солнце здесь, как правило, не успев показаться из-за горизонта, спешно докатывалось до зенита. Вдалеке, почти у самого горизонта, виднелись очертания гор. Они были расплывчаты, словно покрыты волнами воды — это нагретая степь отражала горячий воздух, поднимающийся вверх, создавая впечатление миража. Кое-где, среди этого степного простора, торчали одинокие южные деревья. Названия их я не знал, но все же глазу было приятно видеть кусочек зеленого посреди бедной растительности степи. Котлубань, искрясь, отражала падающие в нее лучи солнца, рассылая их по воздуху солнечными зайчиками.

Мерный, упорядоченный топот тысяч ног, обутых в сандалии и сапоги, сливался с трелью цикад. Позади нас шли верблюды, навьюченные необходимым для похода скарбом. Меж ними семенили не торопясь, запряженные в арбы и повозки мулы. Эти трудяги могли дать фору своим двугорбым собратьям. Силы и выносливости им было не занимать.

Мы шли без остановки уже который час. Меня поражала выносливость янычар. Они шагали ни разу не сломав строй. Складывалось ощущение, что это не люди вовсе, а роботы. Точно, терминаторы. А Омар главный из них терминатор, тот, которого играл Арнольд Шварценеггер. От этих мыслей стало немного веселее. Я развлекал себя тем, что наблюдал за тем как янычар чеканя шаг, поднимали дорожную пыль, оставляя следы свои сапог.

Местность постепенно сменила ландшафт. Горы зрительно приблизились. Дорога повела через редкие заросли кустарников. Те, в свою очередь, уступили место сосновым перелескам. Стало легче шагать. Солнечные лучи заплетаясь среди веток южных сосен не так обильно падали на землю. Я отметил про себя красоту природы. Ни разу не побывав в Турции в своей прошлой жизни, я всегда считал, что природа этой страны ограничивается морем и степью. Но попав сюда, я с каждым разом восхищался разнообразием ландшафта и природного мира Турции. Мне было интересно буквально все. От выжженных солнцем степей, с их бескрайними просторами, до горных массивов, омываемых реками, берущими свое начало на горных вершинах.

Рассматривать янычар мне наскучило довольно быстро, и я переключился на окружающие меня природные красоты. Мой взгляд блуждал по невысоким скальным нагромождениям, местами усеянным густыми зарослями горного рододендрона и высящимися над ними, будто стражи, южными соснами. Дорога повела в широкое ущелье, образованное двумя грядами скал. Скалы не были высокими и поэтому просматривались довольно хорошо. Орта янычар, под руководством Омара, оторвалась чуть вперед, догоняя основные силы. Наш отряд водоносов приотстал. Сзади похрапывали недовольно верблюды, мулы же тащили свою поклажу молча, обмахивая себя хвостами, отгоняя мошкару. Я вновь посмотрел на скалы. Высота была небольшая, метра три-три с половиной.