Вадим Ревин – Сиромаха (страница 30)

— Живой, волчонок? А мы думали уже ставки сделать. Но лучник наш вступился за тебя, — крикнул, смеясь баш-эске.

Я пришел в себя и осмотрелся. Вокруг лежали тела убитых крестьян. Из наших был легко ранен лишь один янычар. Тот, что упал в самом начале рейда. Серп рассек его кожаную кольчугу и вошел чуть пониже спины в мягкую ткань.

— Живой я. Спасибо, — ответил я. Действительно, если бы не эти выстрелы из лука, то вряд ли я бы сейчас разговаривал.

— Мы время зря не теряли, — сказал Омар. — Да и ты хорошо сражался, Курт. Я наблюдал за тобой. Ты владеешь одним приемом, которому я тебя не учил.

— Были учителя. Научили, — ответил я, намекая на то, что не расположен продолжать сейчас разговор на эту тему. И чтобы сменить ее, я добавил, показывая рукой за спину. — Там, в начале улицы, лежат еще двое.

— И оба твои? — это был праздный вопрос. Конечно же Омар знал, что те двое тоже были на моем счету. Думаю, что он хотел всего лишь подшутить надо мной, чтобы я вдруг не загордился.

— С ними было проще.

— Молодец, волчонок. Ты растешь на глазах., — и переключившись на янычар, добавил — Трупы скинуть в одно место и сжечь здесь все, чтобы и духу не осталось!

Где-то в конце улицы залаяла собака и мне показалось, что пробежал человек. Не говоря ни слова Омару, я сорвался с места и помчался в ту же сторону. Интуиция меня не обманула. Я увидел убегающего в сторону степи крестьянина. По виду он был мой ровесник или чуть младше. Недолго думая, я рванул за ним, и настиг за околицей.

— Не убивай! Смили се! — поняв, что убежать ему не удастся, крестьянин упал на колени и жалобно посмотрел на меня. Нет, не чувство жалости одолевало меня, чувство брезгливости к подобному раболепию. Но и гордыня червячком закралась в мое сердце. Мне льстило, что этот крестьянин, мой ровесник, а может и годом-двумя старше, относится ко мне сейчас как к повелителю его судьбы. Это было необычно. Но чувство неприязни все равно брало верх.

— Встань, — приказал я подростку.

Тот медленно поднялся, не подымая головы.

— Оружие есть?

Тот в ответ покачал головой.

— Как зовут?

— Славко, — ответил крестьянин и снова заныл. — Смили се.

Это напоминало мне слово «смилуйся». Я приосанился. Приятно было ощутить себя хоть на мгновение, но важным.

— Пошли, — резко сказал я Славко.

— Къеде? — спросил он. Некоторые слова я понимал, о смысле других догадывался.

— «Кеде»! — передразнил я своего пленника. — Туда, куда поведу! И не в твоем положении задавать мне вопросы.

У меня уже зрел план, который мне самому нравился и по осуществлении, которого я смог бы стать немного богаче. Невольники, тем более молодые и здоровые ценились в Порте всегда. У этого несчастного скорее всего все родственники убиты или угнаны в полон. Кто по нему будет плакать?

Для верности, я держал саблю наготове, слегка уткнув ее в спину пленника.

— Наш волчонок поймал добычу, — крикнул Омар, завидев меня с пленником.

— Он хотел убежать, но я смог его догнать. Может понадобится.

— Конечно понадобится, — согласился Омар. — Мы у него спросим, а он расскажет, есть ли поблизости еще деревни, где полно повстанцев. Так?

Омар подошел к Славко и протянув руку сжал ему подбородок, приподымая голову. Подросток испуганно смотрел на баш-эске. И я поморщился, вспоминая себя. Да быстро время прошло.

Было понятно, что он никакой не повстанец. Чтобы восстать против турецких воинов нужна и смелость, и решительность и даже в чем-то бесшабашность. Но у этого несчастного подростка не было ни того ни другого.

— Его зовут Славко, — произнес я промежду прочим.

— Значит Славко, — повторил Омар вкрадчивым голосом, словно лис, пытающийся втереться в друзья к курам. — И зачем Славко убегал от турецких воинов?

Болгарин молчал, отводя взгляд.

— Отвечай! — вдруг рявкнул Омар, изменившись в лице.

— Уплашен, — ответил Славко дрожащим голосом.

— Испугался?! — протянул баш-эске. — Это хорошо. Мы заставим вас всех бояться! Теперь отвечай, где жители деревни?

Я молча, как и остальные янычары смотрел на то, как Омар допрашивал пленника. В некоторых моментах мне казалось, что жесткость баш-эске чрезмерна, но не подавал виду, чтобы не навлечь на себя тень сомнения.

— Я не буду долго ждать, — намеренно ласково проговорил Омар. — Видишь вот то черенок на вилах? Этими вилами твой односельчанин пытался убить моего янычара, но не смог. Умер. Но тебе я не предоставлю такого счастья. Ты умрешь медленно и мучительно. Мои воины вставят вилы прочно в землю, затешут остро конец черенка и посадят тебя на него. Твое тело молодое и крепкое, но поверь мне, ни одно тело не выдержит долгой нагрузки. Сначала расслабятся мышцы твоих ягодиц и под тяжестью собственного тела ты начнешь медленно сползать по черенку, насаживаясь на него все сильнее. Острие будет также медленно проникать в твой кишечник, пока не проткнет его насквозь. И вот тут начнутся настоящие мучения.

— Мъежете останаха, но жените и децата избягаха, — выпалил Славко, испугавшись уготованной ему участи.

— Значит убежали? — переспросил баш-эске. — Пусть Аллах направит на них праведный гнев и янычары Мустафы или Аслана захватят их в плен. Богатая будет добыча.

— Что ж, Славко, — похлопал пленника по плечу Омар. — Твоей деревни больше нет. Мои славные янычары перебили всех мужчин. У тебя выбор небольшой.

Баш-эске на минуту замолчал, пристально поглядывая на дрожащего от страха Славко. Смотрел так, как лев, прижавший добычу лапой, которому осталось лишь свернуть ей шею и полакомиться свежим мясом.

— Баш-эске, — крикнул я, впервые так назвав официально Омара. Он удивленно взглянул на меня и кивнул головой, мол говори.

— Ведь это моя добыча, по праву?

— Так, волчонок. Куда ты клонишь, можно узнать?

— Я хотел бы его продать! — продолжил я.

— О, Курт! За этого тутсака дадут хорошие деньги! — Омар улыбнувшись, обернулся на своих янычар. — Если конечно я его не убью прям здесь.

— Все в твоей власти, уважаемый Омар, — произнес я, упражняясь в восточном красноречии. — Но позволь заметить, что не совсем верно убивать курицу, которая может снести золотое яйцо.

Я сам удивился тому, что произнес. И такая же реакция последовала от Омара:

— Посмотрите, братья — воскликнул офицер — Наш волчонок умеет говорить. И не просто говорить, а искусно. Где ты так научился, Курт?

— Я слушал вас, слушал вашу речь, — тут же ответил я. — Мне нравится манера восточного красноречия.

— Что ж, волчонок, это твоя добыча и ты волен делать с ней, что хочешь. Я отдаю тебе этого крестьянина.

Последняя фраза была по всей видимости сказана умышленно, дабы показать кто был и остается главным среди нас.

— Только свяжи своего пленника. Так будет надежнее, — распорядился Омар.

Мы уходили из деревни, оставляя после себя гору трупов и пылающие дома. К вечеру наш отряд возвратился в лагерь, где нас ждала неприятная весть, повлиявшая на все дальнейшие планы.

Отряд Мустафы, точнее его половина, вернулся чуть раньше нас. Было видно, что его воинов хорошо потрепали. Из оставшихся в живых трое были ранены, причем двое из них довольно серьезно.

Омар рвал и метал, когда Мустафа рассказывал, как его отряд наткнулся на повстанцев. Вначале все шло по плану. Войдя в деревню Мустафа распорядился прочесать все дома и выволочь жителей, если таковые имеются, на улицу. В деревне, как выяснилось, оставались лишь несколько стариков и старух. Янычары выгнали их на улицу и стали допрашивать на предмет того, где остальные жители, в частности мужчины. Никто ничего толком сказать не мог. Даже пытки одного из стариков, не раскрыли рта крестьянам. В какой-то момент янычары услышали выстрелы из мушкетов и крики. Как выяснилось позже, отряд Аслана, увидел толпу женщин с детьми и, что навело их на мысль о легкой добычи. Они не догадывались, что это была ловушка. Женщины укрылись в овраге, и Аслан с янычарами ринулись за ними. И тут сверху на них посыпался град из камней. Погибли все воины, включая и самого Аслана. Мустафа бросился на выручку со своим отрядом, но было поздно, да и самих их потрепали неплохо. Янычары Мустафы вступили в бой. Но силы были явно не равны. Потеряв пятерых воинов, Мустафа дал приказ отступить.

— Повстанцам тоже досталось неплохо, — закончил рассказ Мустафа. — Но их было много. Очень много. И если бы не жадность Аслана, то мы бы сберегли всех воинов.

— Шайтан! — выругался громко Омар. — Я говорил Аслану. Говорил будь осторожен! Погиб не за что.

— Прости, Омар — склонив голову, произнес Мустафа. — Накажи меня, за то, что принес худую весть.

— Что? — гаркнул баш-эске. Он был в не себя от ярости. Не хотел бы я попасть ему сейчас под горячую руку. — Оставь, Мустафа! Твоей вины здесь нет!

Чувствовалось внутреннее напряжение Омара. Он выхватил саблю и стал рубить направо-налево, истово опуская клинок на ветки кустарника. Когда от него не осталось ничего, кроме мелких пеньков, баш-эске остановился.

— Готовьтесь к возвращению в гарнизон, — коротко приказал он. — Выходим на рассвете.

Глава 17

Я еле передвигал ноги, входя в ворота военного городка.

— Только не говори, что ты устал! — прикрикнул на меня Омар. — Шевелись, волчонок! — И теряя ко мне интерес, уже повернулся в сторону дозорной башни достойно отвечая на приветственные крики часовых.