Вадим Ревин – Сиромаха (страница 27)

— Другим? — переспросил я, отирая лицо от крови. — Ты прав, учитель, я стал другим. Я уже не тот волчонок.

— Я видел, как замешкался Мустафа, когда ты занес над ним саблю. В его глазах читался страх. А ведь он — старый воин. Слово страх ему не ведомо.

— Это было мимолетно, и я более чем уверен, что при любом случае он будет искать момент, чтобы все же расправится со мной.

— И ты теперь не щенок беззубый. Хотя и не матерый волк, но укусить в ответ сможешь!

Я протянул саблю Омару.

— Нет, Курт, — произнес баш-эске. — Она теперь по праву твоя! Ты справился с задачей. Волку нужны зубы, а эта сабля лучше волчьих зубов. Она поможет тебе справиться с врагами.

— Спасибо, баш-эске, — поблагодарил я Омара и уже с совершенным безразличием спросил. — А с телом что?

— Не заботься, о том, о чем могут позаботиться другие!

— Ты имеешь ввиду янычар?

— Шакал никогда не станет волком, — многозначительно ответил Омар, глядя на меня. — Понимаешь, мой мальчик?

Я понял, что обезображенный труп казненного мной главаря повстанцев, никто не будет закапывать в землю. Оставят так, на съедение шакалам, которых в округе ходили целые стаи. Голову же пленника Мустафа водрузил на длинное копье, в назидание тем, кто захочет поднять руку на священную Порту.

— Иди умойся и отдыхай, — заботливо распорядился Омар. — У тебя сегодня был счастливый день. Не многие из таких как ты заслуживают подобной чести. Ты порадовал меня, но это не значит, что тебе все теперь позволено. Имей ввиду. Спрос с тебя не меньше, чем прежде. А в некоторых случаях и …

Тут Омар не договорил, лишь показал вполне доходчиво жестом, что может быть со мной, если я попытаюсь каким-то образом бросить тень на свою личность.

Проходя мимо лежащих на земле пленников, будущих манкуртов, я безразлично взглянул на их мучения. От солнечного тепла, верблюжья кожа стягивала бритые головы. Это было довольно чувствительно.

— Пить, — простонал самый молодой из них.

Я молча прошел мимо. Не до них мне сейчас. Их участь уже решена. Глоток воды не избавит их от предначертанной судьбы. Мной владело равнодушие по отношению к этим пленникам. Попадись к ним я или кто-то из турков, то они сделали бы с нами то же самое, а может быть и того хлеще. И эта абсолютная уверенность в действиях болгарских крестьян рождала во мне волну неприязни, граничащую с жестокостью, по отношению к этим пленникам.

Добравшись к палатке, я наскоро умылся, смыв кровь, переоделся и прилег на топчан. Спать не хотелось, но и погружаться в мысли желания не было. К чему бередить душу? Попал в волчью стаю, вой по волчьи. Правильно сказал Омар, шакал не станет волком. Значит выбор у меня лишь один — стать тем самым матерым волком, чтобы имя Курт уважали и даже боялись. Я закрыл свою душу на замок от излишних переживаний и ключ от этого замка спрятал глубоко в своем сознании.

К вечеру Омар собрал своих янычар на военный совет. Я как раз выбрался из палатки. Хотелось пить.

— А, волчонок! Иди сюда, — позвал баш-эске.

Я подошел. Янычары сидели вокруг костра, а Омар прохаживался мимо них. Из темноты, справа, раздавались стоны пленников. Волосы на голове начинали отрастать и колоть кожу.

— Садись, Курт, — указал на свободное место Омар. — И слушай. Внимай тому, что услышишь.

Голова у меня была как свинцом налитая, тело отдохнуло, но вот голова гудела. Я невольно поймал на себе тяжелый взгляд Мустафы. На этот раз старый лис смотрел на меня не как на жертву, а изучающе. Подобно тому, как лев смотрит на пантеру, которая хоть и не одержит победу в схватке, но сможет дать отпор хищнику крупнее себя.

— Эти повстанцы, — продолжил Омар. — Не единственный отряд. Я уверен, что в округе орудуют еще несколько таких же. С этим мы покончили, но нужно сделать рейд по окрестным деревням и, если хоть одно подозрение возникнет на готовящийся бунт, вырезать всю деревню, чтобы и духу гнилого не осталось. Всем понятно?

— Понятно, баш-эске, — раздались бодрые голоса. Янычары готовы были хоть сейчас ринуться исполнять приказ своего офицера. Даже сдержанный всегда Мустафа, приподнял руку, с зажатым в ней бейбутом — длинным, изогнутым подобием кинжала — и крикнул громче всех:

— Смерть всем неверным!

Омар смотрел на своих воинов и горделиво улыбался. Ему льстило то, что янычары уважают его. Огромных трудов стоило ему, христианину по рождению, завоевать такое уважение. Сколько ран на теле этого офицера, сколько загубленных душ, сколько удачных походов и боевых вылазок, сколько… Это сколько можно продолжать еще долго. Отличился Омар на службе у султана. А султан благоволит своим янычарам. Я смотрел на баш-эске, на скандирующих у его ног янычар и даже слегка завидовал. Ведь я тоже рожден христианином и тоже начал служить султану. Но, как сказал Омар, мне не стать янычаром. Хотя может сделают для меня исключение? Я смогу! Я сильный! И духом крепок. Я буду учиться военной науке. И не подведу в бою!

— Приблизься, Курт, — поманил меня к себе Омар. Я встал. Эти десять шагов, отделявшие меня от баш-эске, дались с трудом. Легче было, кажется, четвертовать пленника, чем идти и не знать для чего тебя зовут. Червячок сомнения вкрался в мой мозг и начал точить его острыми зубками. От легкого волнения пальцы на руках подрагивали.

— Вот, верные мои янычары, — Омар подтянул меня к себе ближе, схватив за длиннополую рубаху — Пример того, как верность Порте, султану, меняет человека!

Омар на секунду умолк и продолжил, указывая на меня рукой:

— Кем был этот пленник? Рабом! Но в первую очередь, рабом самим себя! И что произошло сегодня? Сегодня он скинул с себя оковы раба! Он освободил себя от рабства! Пусть это лишь первый шаг и этот волчонок пока остается лишь неопытным волком, но я верю, что время придет и он заматереет и сможет повести свою стаю на бой против врагов Порты. Против врагов султана.

— Да! — крикнуло большинство янычар. Лишь Мустафа и благоволившие ему воины сдержанно отнеслись к речи Омара.

— Но не будем забывать, братья по оружию, — продолжил баш-эске. — Мы все когда-то были неопытными и мечтали стать лучшими воинами. Надеюсь и вы поможете Курту, стать таким же сильным и решительным, как каждый из вас.

— Да, — снова выкрикнули янычары. Но опять Мустафа и несколько, стоявших рядом с ним воинов, промолчали.

— Садитесь, — вдруг распорядился Омар. — нам нужно закончить важное дело. Нам нужно поделиться на три отряда. Так мы сможем на большей территории разыскать всех неверных и уничтожить их. В каждом отряде будет по десять янычар. Первый отряд поведет Мустафа.

При этих словах старый янычар встал и стукнув себя в грудь кулаком, поклонился. Затем снова сел и негромко что-то сказал сидевшим с ним рядом воинам.

— Второй отряд ведет Аслан, — произнес баш-эске. — Третий поведу я сам. Курт пойдет в моем отряде. Я пригляжу за ним.

Аслана я не знал, лишь пару раз, на занятиях по стрельбе, я замечал, как он лихо стреляет из лука. Его стрелы разили цель не только точно, но и довольно быстро, словно с автомата.

— Выходим завтра, на рассвете. Сейчас всем отдыхать.

Раздался знакомый голос походного муллы, призывающий на вечерний намаз. Я никак не мог привыкнуть к его завываниям. Его голос был похож на вой шакала. Янычары поднялись, распределились в ряд и вытащив из-за кушаков небольшие коврики, упали на колени. Я не молился по-ихнему. Не мог, да и не было желания. Как-то Омар намекал мне о смене веры. Но сильно не настаивал. А я все откладывал «на лучшие времена».

Чтобы не мешать молящимся, я решил немного пройтись перед сном. Россыпи звезд на темном небе, светились серебром, обрамляя желтоватый диск луны. Пребывая в мыслях о предстоящем походе, я не заметил, как отошел от костра подальше. Странная возня и рыкание оторвали меня от мыслей. Я прислушался. Из темноты доносилось злобное рычание хищников. Их было несколько. Было ощущение, что они терзают какую-то добычу.

«Труп главаря повстанцев, — тут же обожгла мысль — Стая шакалов пирует. А как же те пятеро? Они же там почти рядом от колоды, где был казнен главарь?»

Я решил продвинуться дальше. Любопытство влекло. Но на всякий случай, я зажал эфес сабли в руке покрепче. И оказалось, что не зря. Сделав пару шагов в сторону, откуда доносилась грызня, я почувствовал, что где-то совсем рядом со мной пара шакалов. Их дыхание было довольно четко различимо. Полагаясь на свой слух и реакцию, я остановился и стал ждать.

— Р-р-р, — раздалось в метрах двух от меня. Реакция сработала мгновенно. Я с разворота нанес удар в темноту. Хищник завизжал и в конвульсиях стал кататься по земле. Не расслабляясь, я выбросил руку с саблей вперед. Второму шакалу удар пришелся прямо в пасть. Сабля пронзила ему глотку и вышла из грудины. Этот сдох мгновенно, не произнеся ни звука. Не пытаясь далее испытывать судьбу, я попятился спиной назад, каждую секунду готовый продолжить бой. Но остальные собратья убитых мною шакалов и не думали нападать. Снова до моего слуха отчетливо донеслось характерное чавканье и хруст перегрызаемых человеческих костей.

Я вернулся к палатке. Янычары закончили намаз.

— Ты где был? — спросил Омар

— Прогулялся немного перед сном, — ответил я.

— Ну-ну. Спать ложись. Завтра великий день у тебя. Если Аллах даст, то и в первом для себя бою поучаствуешь. Чую, что большая охота будет завтра. Много трофеев соберем.