Вадим Ревин – Сиромаха (страница 25)

— Что ж, довольно сносно для первого раза. Теперь бери эти куски и пошли.

— Все сразу? — уточнил я.

— А разве я сказал взять несколько? — ответил вопросом на вопрос Омар.

Я отер нож о шерсть верблюда и протянул его Омару.

— Э-э-э, оставь себе, — ответил он. — Тебе подарок за сегодняшнюю работу.

— Подарок? За это? — я указал рукой на отрезанные от верблюда куски.

— А кто тебе сказал, что работа закончена?! — серьезно спросил баш-эске. — Бери куски шкуры и пошли.

Я внутренне напрягся. Что еще приготовил мне этот бывший христианин? И для чего вообще эти куски? Но я даже не предполагал, что меня ждет. Что мне придется испытать. И как кардинально перевернет это всю мою прежнюю жизнь, создав из меня совершенно другого человека.

Подняв все десять кусков и прижав их спереди руками, я послушно пошел за Омаром. Мы вернулись снова к дереву у которого я видел пятерых пленников. Но их там уже не было. Лишь черноволосый полураздетый болгарин стоял по- прежнему, прикованным к дереву. Глаза его были закрыты, губы двигались в немом шепоте. Молится? Или наоборот, проклятия посылает в адрес нас? Я не стал углубляться в мысли. Не все ли равно, что думает о тебе пленник?

— Посмотри туда, — Омар указал рукой за одну из походных палаток.

Я остановился, переводы взгляд с пленника на небольшую поляну, усыпанную небольшими камнями, сразу за той палаткой, где спал баш-эске. Увиденное поразило меня. Комок подступил к горлу. Я сглотнул вязкую слюну. На земле лежали все пять пленников. Ноги связаны вместе, а руки, растянуты в стороны и привязаны к деревяным шестам, почти полностью вогнанным в землю. Через грудь у каждого проходила деревянная колода. По всей видимости, дерево было тяжелым, потому что головы поднять пленники не могли. Рядом с пленниками стояли несколько янычар. Я заметил Мустафу. Он склонился над одним из пленников и что-то сказав ему, злобно засмеялся, прижав колодой грудь. Раздался характерный хруст, будто выстрел — признак сломанного ребра. Пленник вскрикнул от боли.

— Что замер, волчонок? — Омар похлопал меня по плечу. — Или испугался чего?

— Нет. Я не боюсь! — ответил я. — Но они же люди. Зачем привязывать и затем издеваться?

— Люди? — переспросил Омар, удивляясь. — Ты их называешь людьми?! Это неверный, пожирающие грязных свиней! Им нет места на этой земле!

Тут Омар замолчал и через минуту добавил уже более мягким голосом:

— Тебе нужно усвоить еще один урок, Курт. Среди неверных нет друзей. Они все враги. Враг может быть достойным чести янычара, а может быть, как они, — Омар кивнул в сторону распятых пленников, — Псы неверные, стремящиеся укусить своего хозяина. А что делают с паршивым псом?

Я пожал плечами:

— Прогоняют со двора?

— Его убивают! Чтобы не дал такое же паршивое потомство! — оскалившись, произнес Омар.

«Жестоко, — подумал я. — Хотя для этого века такое считается нормой».

— Нож где? — внезапно спросил Омар.

— Вот, — вытащив подарок турка из-за кушака, я протянул ему — Я же хотел тебе отдать.

— Оставь, — бросил баш-эске. — Я не для этого спросил. Отложи пока куски кожи. Следующее задание для тебя — побрить этих пятерых пленников.

Я уставился с удивлением на турка.

— Что смотришь? Я не ясно сказал? Или ты решил оспорить приказ?

В голосе у Омара звучали нотки, не сулящие ничего хорошего. Я не стал испытывать судьбу. Бросив куски кожи здесь же, я подошел к первому пленнику. С ножом в руках я выглядел, видимо довольно внушительно и угрожающе. Ну, да. Полуголый чумазый подросток с бешенными глазами и ножом в руке кого хочешь испугает. Пленник начал мотать головой в испуге и что-то кричать по-своему. Некоторые слова были похожи на русский, но в целом я не мог понять, о чем кричит этот несчастный. Он был моложе остальных, но чуть старше меня. Я видел, как бреют себе головы казаки в Сечи, оставляя лишь оселедцы. Но у них вокруг чубов была лишь щетина, которую они легко сбривали острыми шашками или ножами. У пленников же волосы были намного длиннее, чтобы просто назвать их щетиной. За исключением одного, самого крепкого из всех и старшего по возрасту. У него как раз длина волос была такой же, как и у запорожцев.

— Возьми жир, — крикнул Омар, видя мою нерешительность. — Намажь им волосы и затем уже брей. И шевелись, волчонок, а то ляжешь рядом с ними!

Я нанес жир, вырезанный у того же верблюда на волосы первого пленника и поднес нож к его голове. Молодой болгарин зажмурился и начал читать, насколько я понял, Отче наш.

— Не бойся, — шепнул я ему. Пленник открыл глаза и посмотрел на меня.

— Не разговаривай с ним, собачий сын! — раздался грубый голос Мустафы — Или ты хочешь лечь рядом с этими неверными?!

— Мустафа! — охладил пыл янычара Омар. — Оставь его. Лучше помоги.

— Помоги?! — возразил Мустафа. Негодованию его не было предела. Старый турок меня бесил, стоило ему только открыть рот. — Я бы его сам обрил и рядом положил. Хайван.

Я уже понимал некоторые турецкие слова довольно хорошо и даже мог сказать простые фразы на их языке. Хайван, значило скотина.

«Значит ты меня за животное держишь, ладно. — подумал я — Придет и мое время, тогда посмотрим кто есть ты».

— Мустафа, остынь! — более грубо сказал баш-эске.

Янычар сверкнул на меня глазами, затем повернулся к Омару и приложив руку к сердцу, слегка поклонился:

— Слушаюсь.

Затем молча опустился на колено и с силой зажал голову пленника между своими ладонями. Я медлил, ожидая выпад агрессии в мою сторону.

— Брей, — рыкнул на меня Мустафа и выругался снова.

Я поспешно стал срезать волосы с головы пленника. Сначала получалось криво и даже несколько раз я порезал ему кожу на голове. Но к концу я уже орудовал как заправский цирюльник. Пленник лежал, боясь пошевелиться. Гневный взгляд Мустафы сковывал его волю. Тоже самое я проделал с тремя другими пленниками. Их также держал за голову Мустафа, показывая всем видом, что идет против своей воли, помогая мне. Я же, размягчив волосы пленников жиром, быстро справился с бритьем их голов.

— Этого без моей помощи обреешь, — рявкнул янычар, брезгливо отирая руки о землю. — От этих свиней разит.

С последним пленником, самым старшим из всех, я справился быстрее всего. Волос на голове у него почти не было. Я поднялся с колена, выпрямляя ноги.

Омар прошел возле каждого пленника и остался доволен моей работой:

— Что ж, волчонок, ты справился и со вторым заданием. Теперь бери кусок шерсти с кожей и надевай на головы этих пленников.

Я было хотел спросить зачем, но взгляд Омара был настолько тяжел, хотя губы улыбались, что я не решился перечить. Надо так надо. Я взял в руки первый кусок и приложил его к голове молодого болгарина.

— Э-э-э. Кто так делает? — спросил баш-эске. — Хорошо растягивай кожу на голове, чтобы плотно легла шапка, а то замерзнет наш пленник. Совсем окоченеет.

Рядом послышался смех янычар. Я снова встретился взглядом с Мустафой. Тот смотрел на меня с презрением, хотя и улыбался. Странные эти турки. Они могут с улыбкой на лице отрезать голову своему врагу и даже глазом не моргнуть.

Я сделал так, как сказал Омар. Остальным четверым пленникам я довольно плотно натянул верблюжью кожу на голову, еще и прижал рукой, под одобрительные возгласы янычар.

— Молодец, волчонок! — похвалил меня Омар. — Теперь наши пленники точно не замерзнут, даже если мы оставим их здесь на некоторое время.

— А для чего их оставлять, если можно забрать с собой? — спросил я. Я всё еще непонимал: турки выглядели такими заботливыми — заставили меня шапки одеть пленникам. Зачем только их брить надо было? Да и сейчас лето, а не зима. Жарко становится. Точно не замерзнут.

Мой вопрос прозвучал неожиданно. Омар изобразил легкое удивление на лице. Янычары же вновь рассмеялись.

— Нет, Курт, — возразил баш-эске. — Этих пленников с собой забирать никак нельзя. А знаешь почему?

Я мотнул головой в стороны.

— Потому что они, — Омар показал пальцем на каждого из лежащих. — Паршивые собаки, решившие, что могут кусать своего хозяина и остаться без наказания.

Турок замолчал на минуту и продолжил тем же тоном:

— Ты знаешь для чего ты побрил им головы и надел куски кожи на них?

Я хотел было ответить, что не знаю, но Омар не дал мне и слова сказать:

— Ты участвовал почти в волшебном ритуале. При твоем участии этих собак ты превратил в манкуртов.

— В кого? — переспросил я. Мне само слово резануло слух.

— Волосы, как правило, начинают отрастать уже на следующий день. Но это в том случае, если на голове ничего нет. Сейчас же их головы покрыты верблюжьей кожей. От яркого солнца кожа начнет ссыхаться и станет твердой, что будет препятствием для роста волос. Точнее волосы отрастать будут, но не вверх, как нужно. Они начнут врастать в кожу головы и проникать под нее.

— Как такое возможно? — спросил я.

— О-о-о. Это возможно! Так вот, проникая под кожу, волосы достигнут черепа и поверь мне, волчонок, это очень, очень больно. Многие не выдерживают и сходят с ума, а затем умирают медленно и мучительно.

— Многие? — мой вопрос прозвучал глупо и не к месту, по всей видимости.

— Те же, кто останется жить, забудут все. Имя, родных, кем были раньше. Забудут все и всех. И лучше бы им было умереть. Их воля исчезнет, сознание сотрется. Ведь человек не помнящий ничего, безвольный, подобно рабу и есть манкурт.