Вадим Ревин – Сиромаха (страница 24)

— Ты?! — переспросил баш-эске и подтянув резко мою голову к себе, зловещим шепотом произнес. — Пока ты не стоишь даже верблюда! А теперь запомни на всю жизнь! Хочешь остаться целым и невредимым, бей первым. Если бы ты опередил того болгарского крестьянина, то верблюд был бы цел. Понял?

Я попытался освободиться от крепкой руки Омара, но у меня ничего не получалось. В следующий момент он оттолкнул меня, и я по инерции, слегка завалился на бок.

— Э-э-э, какой ты волчонок! Щенок! — командир досадно зацокал языком.

Оскалившись от злобы, я подскочил на ноги и сжал кулаки. Мои ноги словно вросли в землю. Я хотел отомстить тут же за обиду, нанесенную мне, но напасть не решался. Омар внимательно посмотрел на меня сверху вниз, так, как покупатель осматривает коня на базаре и не говоря ни слова поманил ладонью, мол давай, нападай.

— Эх, будь что будет, — пронеслось у меня в голове. Выбрасывая руку с сжатыми в кулак пальцами вперед, я попытался сделать резкий прыжок. Омар, с точность опытного воина, предугадал мои действия и в следующий момент я уже оказался лежащим на земле. Вновь поднявшись, я ринулся на обидчика. И снова мой удар не достиг цели. Я не сдавался. Но каждая новая моя атака была отбита баш-беске профессионально и со знанием дела. Я понимал, что Омар больше играет со мной. Но также я хотел показать ему, что полон решимости и сдаваться не в моих правилах. Не вставая на ноги, я оперся руками о землю и крутанул вокруг своей оси, выбрасывая ноги и подсекая ноги турка. Точно также, как казаки делают в боевом гопаке. Баш-беске не ожидал такого от меня и в следующий момент, запутавшись в собственных ногах, плюхнулся на землю. Я тут же подскочил к нему и хотел было прижать спиной к земле, но тут же получил увесистый шлепок по голове:

— Не забывайся, кто перед тобой! — в глазах турка вспыхнули искорки недовольства, но без злобы. Он встал, подошел ближе и похлопал одобрительно мне по плечу. — Но урок ты выучил, молодец! Можно сказать, что экзамен сдал. Всегда бей на опережение и успех будет на твоей стороне.

Я молча кивнул, довольный собой. Радость была не от того, что у меня получилось провести прием против Омара, а от того, что я поборол свою нерешимость. Это было главным шагом на пути становления меня, как воина.

— Пошли, нам туда. — Омар махнул рукой, направляясь к тому месту, где вчера был повержен вверенный мне верблюд.

Пока мы шли я путался в догадках: «Для чего и куда мы идем? Обещал, что будет что-то, вроде проверки на то, созрел ли я как мужчина. Странно все это. Поднял, когда почти весь лагерь еще спит»

Мы прошли мимо караульных, стоявших у невысокого дерева. У ствола сидело несколько человек. Рваная одежда, подтеки крови на теле, характерный взгляд. Все это выдавало в них вчерашних пленников, которых связывали янычары, когда я лишился своего верблюда. Увидев Омара, оба воина вытянулись, устремив подбородки вверх. Я замедлил шаг, пристально разглядывая пленников. Их было шестеро. Пятеро сидели совсем рядом, упираясь друг в друга спинами. Веревки, которыми они были связаны, крепко держали их руки. Чуть дальше, метрах в трех, находился шестой пленник. В отличие от первых пяти, он был привязан к стволу дерева. Руки, закованные в цепи, были задраны так что сесть он не мог, лишь стоять. Этот пленник отличался от других не только более крепким телосложением, но взглядом. Если у предыдущих пяти глаза были потуплены в землю. Они смирились со своей судьбой и ждали развязки. То у того, что был прикован к дереву, в глазах читалась ненависть к врагу, в данном случае к Омару и ко мне. На какое-то мгновение наши с ним взгляды встретились. Мне стало не по себе. Что-то дьявольское исходило от этого полуодетого, черноволосого пленника. В его хищном, тяжелом взгляде не было ни раболепия, ни покорности. Мне показалось, что если бы он сейчас захотел, то смог бы вырвать с корнем дерево, к которому был привязан и разогнать добрую половину нашего отряда.

— Фиить! — раздался негромкий свист и сразу резкий голос Омара. — Поторопись!

Я повернулся и быстрым шагом пошел к турку. Сверление чужого взгляда в спину, заставило меня еще раз обернуться и посмотреть на пленника. Он оскалился и разразился диким смехом. Я прибавил шаг, догоняя Омара.

— Зачем нам дохлый верблюд? — спросил я, скрывая волнение.

— Что? Страшно? — не ответив на мой вопрос, в свою очередь спросил баш-эске.

— Нет, — голос мой слегка дрогнул. — Просто выглядит он как- то…

— Это шайтан. Главарь банды болгар, которые решили восстать против священной Турции! Безумцы! На что они надеялись.

— Да, я помню, — мой голос звучал теперь более убедительно. Я справился с нахлынувшим было волнением.

— Заразу нужно уничтожать в зародыше, — выговаривая каждое слово, сказал Омар. — Чтобы не распространялась и не заражала других.

— Это как? — мой вопрос был не праздным. Мне действительно было интересно, что станет с пленниками. Лихие видать парни, хоть и оборванцы, мушкетами разжились. Наверняка, с убитых янычар сняли. А значит — это не первая их драка. Только сейчас им не повезло.

— Увидишь, — коротко ответил турок и тут же добавил. — И не только увидишь. А сейчас на, держи нож. Твой совсем плох. Таким только себя зарезать можно.

— Меня и хотели зарезать! — возмутился я, вспоминая подлый поступок непойманного Мустафы.

— Меньше разговаривай! Держи.

— Зачем? — недоуменно посмотрел я на баш-эске.

— Ты задаешь много вопросов. Из болтливого не выходит хорошего воина. Если я сказал бери, значит так должно быть.

Я принял из рук Омара нож. Странно, но он так удобно лег в моей ладони. Гладкая, отполированная рукоять, выполненная, насколько я понял, из слоновой кости, приятным теплом отозвалась на коже. На ней была вырезана голова волка. Само лезвие было не широким, но длинным. Сантиметров пятнадцать. Остро отточенное оно играло в лучах восходящего солнца.

— Дамасская сталь, — заметив мое восхищение ножом, не без удовольствия произнес Омар. — Трофей. Он принадлежал смелому и сильному воину.

— Воину? — погладив ровную рукоять ножа, задумчиво спросил я.

— Он проиграл! — запрокинув голову назад и посмотрев на просыпающееся небо, с приторными нотками в голосе, сказал, будто пропел суру, баш-эске. И вдруг спросил. — Ты же не хочешь проиграть, волчонок?

Я не совсем понимал смысл его вопроса, но на всякий случай ответил:

— Не хочу! И добавил, на всякий случай, уверенно. — Я рожден побеждать!

— Ха-ха-ха, — закатился громким смехом Омар. — Молодец, волчонок! В словах ты силен и горд. Это радует. Но сейчас мы посмотрим каков ты в деле!

— В деле? — переспросил я.

— Именно! — баш-эске стал серьезным и с резкой интонацией в голосе добавил. — Или ты не готов?

— Готов! — выкрикнул я, не понимая еще что мне предстоит.

— Тогда для начала разделай верблюда, — распорядился Омар.

— Всего? — спросил я.

— А как можно еще разделать тушу?!

— Хорошо — ответил я, хотя даже и понятия не имел, как это делается. Я подошел к туше верблюда, который еще вчера бегал и возил меня на своей спине. Нагнулся, крепче сжимая в руке нож, несколько раз коснулся лезвием шкуры животного. Омар наблюдал за моими нерешительными действиями.

— Ты должен вспороть его шкуру и нарезать несколько лоскутов из нее.

Я все еще стоял в нерешительности, придумывая как лучше выполнить распоряжение баш-эске. Он же, решив, видимо, подшутить надо мной, подкрался тихо сзади и как только я хотел уже сделать надрез, слегка толкнул меня и громко крикнул в самое ухо:

— Гу!

Я дернулся от неожиданности.

— Что, волчонок? — спросил турок. — Ищешь место, куда укусить сподручнее? Иншалла! Смотри же.

С этими словами он вытащил из-за своего кушака еще один нож и щелкнув языком, быстро отделил овальный кусок шерсти вместе с кожей.

— Вот таких кусков ты должен нарезать десять штук. Работай.

Легко сказать: «Работай». А если ты ничего другого, как отрубить голову фазану или дикому кролику, не делал? Тогда как? Я старался внимательнее смотреть, как Омар отрезал кусок шерсти и попытался повторить это. Но видимо неудачно и нож мой зашел глубже, чем нужно. Из брюха верблюда послышался свист и в лицо мне дунуло тошнотворной вонью кишок. Я отвернулся и зажал нос рукой. Омар, увидев это, громко рассмеялся.

— Неужели волчонок должен воротить лицо от того, чем ему надлежит питаться по природе?!

— Волки падалью не питаются! — заметил я.

— Здесь ты прав, Курт, — заметил баш-эске. — Продолжай!

Первый мой кусок оказался, как у той хозяйки блин. Омар сразу забраковал его.

— Не годится. Ты срезал только шерсть. Нужно вместе со слизистой оболочкой, что сразу под кожей. Так лучше прилипнет.

Я хотел было спросить куда и зачем прилеплять отрезанный кусок кожи с шерстью, но не решился, чтобы не портить настроение турку. Кто его знает, что придет ему еще в голову.

Второй кусок вышел лучше. Омар, правда, покачал головой, но принял работу. С каждым новым, отрезанные куски получались все лучше. Мне даже начинала нравиться эта работа. Ощущал себя заправским мясником. Отрезанные куски я укладывал друг на друга шерстью наружу и кожей внутрь. Вскоре все десять кусков лежали в ряд. Омар, сначала наблюдавший за мной, а затем совершавший утренний намаз, подошел, посмотрел оценивающе и цокнув языком, произнес: