Вадим Ревин – Сиромаха (страница 22)

Некоторое время мне это удавалось, но спустя каких-то пару часов перехода, Омар сам обо мне вспомнил, подскочил на коне, и отдал приказ, чтобы я не забывал о своих обязанностях и напоил страждущих. Что я с готовностью и сделал, оббежав с бурдюком и чашей два небольших подразделения янычар. Да это была неполная орта, и я бы оценил их в пару усиленных взводов. В одном из них, наткнулся на злобного старика Мустафу. Он с улыбкой принял у меня чашу с водой, вознесся молитву Аллаху, медленно и с достоинством опорожнил ее, а потом резко сунул мне в руки, да так быстро, что я поймал расписное синие блюдце уже у самой черствой поверхности земли, не дав разбиться, но расплескав при этом воду из темного бурдюка. Старый воин с особым садизмом и с наслаждением залепил мне оплеуху:

— Пес смердящий! Сын собаки! Вода дороже золота в походе!

Все можно было ожидать от этого ненавистного мне янычара, но я не предполагал, что он может быть настолько подлым. Во мне взыграла кровь. Я, желая тут же отомстить, рванулся вперед. Турок был готов к такому повороту событий и, как мне показалось, ждал этого момента. Он встретил меня, приняв на клинок, уперев в горло острое лезвие. Мы замерли. Думаю, что сделай я одно неловкое движение и сабля Мустафы проткнет мою шею насквозь

— Волчонок! — свирепо выкрикнул Омар, оказавшись рядом. С секунду он оценивал ситуацию, потом медленно спустился с коня и кинул мне поводья. — Прими коня. Хочу размяться. Буду читать стихи. Мустафа хочет посоревноваться со мной в красноречии. Не так ли, Мустафа?

Тот оскалился и косо посмотрел на Омара. Но не выдержав пристального взгляда офицера, опустил клинок и с силой стукнул плашмя о мой зад.

Мне не оставалось ничего, как проглотить обиду и, молча взяв эти поводья, отойти к своему заскучавшему верблюду. Двугорбый сразу проснулся, увидев хозяйского коня и, радостно вскрикнув, попытался ему куснуть крутой бок. Но коню Омара, закаленному в боях, не понравилась задумка верблюда. Он резко повернулся и вскинул задними ногами. Это было предупреждение. Глупый «корабль пустыни» подумал, что жеребец с ним играет и вновь повторил попытку. За что был немедленно бит копытами, а я, под дружный смех янычар, протащен по земле и испачкан в придорожной пыли. Удержать боевого коня за поводья, под силу лишь отменным силачам. В их число, я конечно же не входил. Посему и стал посмешищем для турецких воинов.

Омар и Мустафа уже не обращали на меня никакого внимания, отдаваясь страстной поэзии.

После полудня, когда солнце ушло из зенита, отряд неспешно приблизился к окрестностям первой деревни. С этого небольшого пригорка она была как на ладони. Солдаты остановились, выжидая. Тишина, окружавшая нас, была непривычной. Мне показалось, что разом выключили звук и только легкое чавканье меланхоличного верблюда и трели цикад не давали мне выпасть окончательно из реальности.

Поселение встретило нас безмолвием, словно время остановилось. Даже собаки, которые, по привычке своей, лаяли на незнакомцев, исходили в ненависти, брызгая слюной, при виде коней и верблюдов, сейчас молчали. Я не понимал, что турков настораживает. Хотелось спросить: «Зачем мы здесь? Что это за деревня? И где мы вообще?», но вряд ли кто-нибудь снизойдет до ответа. Я для окружающих был всего лишь чумазый раб, любимчик одного из младших офицеров. Раз мы дошли до поселения легким отрядом, значит надо было. Дань собрать или разбойников каких отогнать. В общем, я терялся в догадках.

Янычары, проявляя повышенную настороженность, выслали вперед разведчиков. Обычно, их задача заключалась в том, чтобы оценить ситуацию и сообщить о возможных угрозах. Вряд ли здесь, в эту эпоху, действия у воинов были иными. Я, затаив дыхание, ждал возвращения янычар. Почему-то казалось, что всех их перебьют и вернется только один — приползет с разодранным животом, оставляя за собой кишки и внутренности. И тогда Омар, непременно пошлет меня в разведку, где я, воспользовавшись шансом, докажу всем на что способен.

К моему сожалению, разведчики быстро вернулись назад целыми и невредимыми. Они подтвердили очевидное: деревня пуста. Это известие вызвало смешанные чувства. Я не мог понять, что их взволновало. Если деревня конечный пункт назначения, то можно спокойно заходить и действовать по обстановке. Если же поселение — препятствие, то можно, не задерживаясь, продвигаться дальше, обогнув деревню. В звенящей тишине было слышно завывание ветра, наполняющее пространство тревожными ощущениями. Я содрогнулся, борясь с паникой. От того, что я многое не понимал, было еще тревожнее. Офицеры внимательно выслушали разведчиков. Омар взглянул на своих воинов и коротко пролаял команду. Янычары тотчас быстро разобрали оружие, освобождая моего верблюда от тяжёлой поклажи. Мне показалось, что я даже услышал судорожный вздох облегчения животного. Ко мне быстро подошел Омар. Перехватил поводья и также быстро вскочил в седло своего жеребца.

— Готовься к битве! — коротко приказал он. — Противник заманивает нас в засаду! — при этих словах он нисколько не разволновался, а наоборот радостно улыбнулся, мимолетно и очень быстро, но я увидел в чужих глазах жажду убийства и радость легкой победы. Мне же остро стало не по себе. Внутренне возникало чувство приближения опасности. Как будто невидимый враг уже поджидал нас и тайной тропой идет, чтобы окружить и напасть. Я взволнованно ловил хищные взгляды янычар, переглядывавшихся между собой, в предвкушении кровавой бойни. Они-то, в отличии от меня, были готовы к бою. Каждый новый звук, каждое движение вокруг заставляло мое сердце биться быстрее.

Прозвучала команда старшего офицера и отряд двинулся вперед, наращивая темп.

— Не отставай! — прикрикнул на меня Омар, не оборачиваясь. С этими словами он стегнул коня, устремляясь в середину колонны. Я посмотрел на верблюда и, подумав, что мое легкое тело не будет ему тяжелой ношей, ловко вскарабкался на круп животного. Тот сразу подскочил на своих высоких ногах и коротко крикнул. С секунду я привыкал к высоте и пытался устроиться поудобнее. Верблюд не возражал, хотя и тронулся вперед, распираемый собственной важностью. Уложив в корзину бурдюк, я половчее перехватил палицу. Теперь, мне поскорее хотелось встретиться с загадочным противником, который распугал местных крестьян. Праведный гнев охватывал меня, да и злобу, после конфликта с Мустафой, надо было на ком-то выплеснуть.

Верблюд, хоть и груженный, передвигался быстрее пешего человека.

Как только замаячила на горизонте новая деревня, наш отряд остановился, прячась в небольшом еловом перелеске. Снова были высланы вперед разведчики. Я тянул шею под разными углами, пытаясь разглядеть, что там впереди нас ожидает. Глаза юноши, в теле которого я оказался, были намного острее моих прежних. Без труда я разглядел несколько больших завалов, перекрывающих центральную улицу деревни. Легкое движение за ними указывало на то, что негодяи скрывались за баррикадами и были подготовлены к бою, навязывая свою тактику. Но смысла засады я не понимал. Не проще ли было устроить засаду в небольшой ложбине, расстилавшейся чуть поодаль.

На этот раз разведка отсутствовала дольше. Наконец они вернулись. Главный из разведчиков что-то долго докладывал командирам, активно жестикулируя. Офицеры его выслушали и, посовещавшись между собой, быстро приняли решение. Омар прокричал команду своему подразделению. Янычары, оставив мушкеты и пистоли, взяли в руки лишь сабли и кривые кинжалы. Я хоть и не понимал турецкий язык, но четко понял, что баш-эске отказался от огнестрельного оружия, готовя воинов к ближнему бою, где огнестрел был бы менее эффективен. Янычары оживились, но в их движениях сквозила холодная решимость. Они быстро переместились за спины всадникам, готовясь к действиям — внезапной атаке. Омар коротко махнул рукой, подавая сигнал, и конный отряд мгновенно сорвался с места, поскакав в лощину, расположенную напротив деревни. Я, стремясь не отставать от своего учителя, стукнул пятками в бока верблюда, гоня животное в след быстро удаляющимся всадникам. Но куда там двугорбой животине против лихих жеребцов. Услышав первый удар в барабан, я не удержался и обернулся. Основные силы, больше не прячась, уверенно двинулись вперед. Колонна вытянулась в несколько рядов и начала маршировать в такт звукам барабана и трубы. Не знаю, как у врагов, но у меня пробежал ледяной холодок по хребту. Янычары спокойно вышли на центральный тракт, ведущий к деревне и каждый их уверенный шаг порождал ужас. Воины были сосредоточены и их лица выражали решимость. Вдалеке виднелись силуэты деревьев, а за ними — крыши домов. Вскоре они достигнут своей цели и сметут первые баррикады. Я посмотрел вперед, пытаясь во взметнувшейся пыли разглядеть среди всадников фигуру Омара. Верблюд хрипел, но темпа не сбавлял. В голове стучала мысль: «Главное не упасть! Это не беда, что я ничего не понимаю! Омар знает, что делает. Он всегда знает. Этот старый лис пережил больше боев, чем я могу представить!»

Солнце, уже клонившиеся к горизонту, стало окрашивать округу в багровые цвета. Лощина, куда мы мчались, петляла между невысокими скалами, поросшими редким кустарником. Омар, не оборачиваясь, что-то крикнул всадникам, и те, отреагировав мгновенно, рассыпались по склонам, занимая выгодные позиции для атаки. Мне с трудом приходилось подгонять верблюда. Чувствовалась его усталость и нежелание быстро двигаться после долгого дня.