Вадим Ревин – Сиромаха (страница 20)

— Переодевайся. Мой слуга должен выглядеть достойно, — с нотками надменности в голосе, произнес Омар.

Его тон мне не понравился, но я постарался максимально быстро исполнить приказание. Баш-эске удовлетворенно кивнул, осматривая меня с головы до ног. Смотрел не как на человека, а как на вещь для интерьера, которую хотел купить на базаре.

— Хорошо, — сказал он.

Я попытался благодарно улыбнуться, хотя чувствовал себя клоуном в расписной и пестрой одежде. Штаны были похожи на парашют, а кафтан с большими рукавами, был настолько свободен, что напоминал плащ, в котором свободно могли укутаться двое таких, как я.

Янычары вокруг восхищенно зацокали языками, показывая, как же на мне хорошо и ладно сидит одежда. Проклятые лживые турки! Время вас не меняет.

Омар косо посмотрел на них, потом на мои босые ноги и, вздохнув, ушел к себе. Обратно вернулся с потрепанными желтыми тапочками.

— Носи! — с гордостью сказал он, кидая мне очередной подарок в лицо. В этот раз я уже был ловок — сказывалась привычка. Поймал тапки на лету и ловко натянул их на ступни. «Ну, вот, я и Алладин! Представляю, чтобы сказал наш ротный, увидев меня в таком виде.»

— Пошли. — сказал, как отрезал Омар.

Я думал мы наконец-то пойдем в столовую, но снова прошли мимо нее. На душе стало тревожно. Видно обед плавно перерастет в ужин и будет ли он вообще для меня.

Мы прошли к тренировочным площадкам, где царила бурная активность. Кругом было полно турецких воинов, разодетых в разноцветные одежды, разделенные на небольшие группы (человек по двадцать — тридцать). Кто-то из них стрелял, в основном из лука. Другие метали копья и топоры. Еще одна группа воинов занималась борьбой. Чуть поодаль от них несколько человек подымали тяжести — корзины, наполненные камнями. Заинтересовавшись борцами, я невольно остановился. Стиль этой борьбы мне понравился. Со стороны казалось, что воины легко отрывают друг друга от земли и сделав какие-то немыслимо причудливые перевороты, опрокидывают соперников на, устеленную соломой, землю.

Откуда-то со спины раздался звук выстрела. Я резко обернулся. Один из турецких воинов держал в руках мушкет, от которого исходил сизый дымок. Это был полигон для стрельбы из оружия. Сердце радостно забилось и сразу забыв о борцах, мои мысли переключились на стрелков. Запах пороха, щекочущий нервы, тяжесть мушкета, лежащего в руках, мишень перед глазами и…команда «Пли!». Я надеялся, что мы сразу начнем стрельбу из мушкета, где я проявлю невиданную меткость и заработаю себе несколько очков авторитета.

— Эй! — раздался громкий, резкий окрик. Мой хозяин (как противно мне это слово!) поманил меня пальцем. Внутри меня клокотала волна негодования. Но, справившись с ней, я подошел. Предположения насчет мушкета оказались ошибочными. Вместо этого Омар решил, что сначала мне следует освоить базовые навыки. Даже несмотря на то, что стрелял я из огнестрельного оружия довольно неплохо. Все это мой хозяин не принимал в расчет. Он жестом указал мне на площадку, где судя по всему, тренировались такие же новобранцы, как и я.

— Ну, волчонок, покажи, что умеешь! — Омар усмехнулся, разгладив усы. Как назло, всё началось с того, что я совсем не умел! Конечно, мне доводилось стрелять когда-то из лука, и даже в прошлой жизни у меня был неплохой спортивный арбалет. Но тут мое тело меня подвело. Я с трудом натягивал тетиву и только в конце, порядком устав, кое-как начал попадать в цель, интуитивно уловив принцип стрельбы. Баш-эске скептически, с кривой улыбкой на лице, наблюдал за моими попытками поразить цель, больше похожими на потуги школьника, безуспешно пытающегося сделать силовой выход на турнике. Я чувствовал недовольство Омара. Но он его никак не выразил. Молча показал жестом следовать за ним, отведя меня на следующую площадку. Начались упражнения с копьем. Тут я тоже был далеко не мастер. Казаки к копью меня практически не подпускали, делая из меня сразу легкого пехотинца для ближнего боя, считая — это оружие слишком серьезным для хлипкого пацана. Так чего было ожидать от того, кто копье видел лишь в руках других.

Омар был абсолютно противоположного мнения. Он заставлял меня метать копье с разных дистанций. Мало того, требовал при каждой новой попытке, менять поворот тела. Каждый такой бросок требовал концентрации и силы. Я вспотел. Голова непривычно гудела. В висках стучало, как тот наккар — котлообразный большой барабан, призывающий к бою. Тело не слушалось, готовое сдаться и грохнуться в обморок от физического истощения. Если бы не моя внутренняя сила и не привычка всегда работать в усиленном темпе, подвергая тело нагрузкам, то так бы непременно и случилось — тело бы рухнуло в пыль, подняв крохотные фонтанчики. Но я упорно не сдавался. Омар оценив мой порыв, коротко сказав:

— Хватит, — повел меня к следующему полю. Ноги предательски заплетались: сначала поход, потом изнуряющие тренировки, голод, который я уже не чувствовал — всё это никак не прибавляло мне оптимизма на дальнейшие действия. По беспрекословному указанию Омара, на следующем поле, меня сразу включили в спортивную игру, в одну из команд. Долгие минуты я принимал и понимал правила, получая тычки и удары и «от наших и от ваших», пока наконец-то не осознал в чем смысл. К концу игры мы уже играли слажено и даже, вроде, выиграли. И я понял, что здесь было важна не сколько физическая нагрузка, сколько скорее умение развития слаженной работы в команде. Надо было наладить связь друг с другом и укрепить дух товарищества. Я был поражен тем, как такая простая тренировка смогла объединить людей. Мы учились поддерживать друг друга, чувствовать локоть товарища.

— На сегодня всё, — сказал Омар, когда я упал на поле, разглядывая вечернее небо. При этом его сапог практически без паузы легко пинал меня в бок, приглашая встать.

— Пошли есть.

— А стрелять? — удивился я, садясь. Откуда только силы появились. — Мы же не постреляли!

Омар косо посмотрел и кивнул, приглашая следовать за ним. Я кряхтя поднялся и поплелся за господином. Я, наконец, сдался сам себе, точнее уговорил себя в том, что «господином» называть буду Омара лишь формально. От меня не убудет, а постоянно копить в себе злобу к добру не приведет. Господин, так господин. Главное не ощущать себя рабом.

Удивительно, но на ужине я получил большую порцию плова, которая ничем не уступала порциям остальных, уставших от тренировок рекрутов и янычар. Не менее удивительным для меня было то, что я ел в окружении турецких воинов и не получал привычных мне тумаков, как было в походе. Правда опытные воины, разумеется, сторонились нас и сидели обособленно. Но мне это было даже выгодно. Так как я невольно поймал на себе взгляд Мустафы, того самого, что чуть было не утопил меня в реке. Он оскалился и провел большим пальцем себе по горлу, давая тем самым понять, что сделает со мной. Дабы не искушать его, я отвел взгляд. Меня привлекли негромкие звуки музыки. Инструмент показался мне знакомым. В отдалении сидел музыкант в белой одежде и чалме, играл на бандуре и тихо пел заунывные песни, не мешая трапезе. Облик музыканта указывал на далеко не турецкое происхождение. «Казак?» — спросил я себя мысленно. Звуки музыки наполнили мое сознание приятными мыслями. Я незаметно для себя стал отключаться от реальности.

Ужин еще не подошел к концу, но я уже клевал носом. Однако господин не спешил уходить. Омар принял участие в конкурсе чтецов стихов, поиграл в кости, проиграв пару серебряных монет. Хотел проиграть и меня, но никто, к моей радости, не дал за неизможденного слугу и потертого медика. И наконец-то мы пошли к казарме.

Не помню, как добрел до скамейки. Уснул мгновенно. Мягче перины у меня в жизни точно не было. Подушкой мне послужил сжатый кулак. Неожиданно я вынырнул из глубокого сна. Как будто кто-то невидимый, толкнул меня в бок. Стояла глубокая ночь. В казарме янычары крепко спали: похрапывая, постанывая, и бормоча непонятные слова. Сердце тревожно сжалось, и снова усиленно заколотилось. Я уставился в одну точку, фиксируя взгляд. Глаза, не мигая смотрели на факел. И чуйка, интуиция, меня снова не подвела — пламя слегка колыхнулось.

Почувствовав легкое дуновение, я проснулся окончательно, сдернув пелену остатка сна с глаз. Меня мгновенно прошиб холодный пот. Сон, который окутывал меня, словно теплое одеяло, улетучился без остатка, оставив только хриплое дыхание и адреналин. Я скосил глаза, меняя траекторию взгляда, лишь только для того, чтобы увидеть над головой занесенный для удара кинжал, сверкающий в тусклом свете факела. Сердце остановилось, разум прояснился, тело, натренированное за последнее время, резко дернулось в сторону и лезвие клинка, блеснув холодным металлом, с глухим стуком вошло в древесину скамьи.

Ночной визитер, поняв, что его план сорвался, сразу изменил тактику. Он не стал пробовать вытащить кинжал, ударить меня во второй раз. Нет, несостоявшийся убийца, резко отшатнулся, и моментально прячась в тени пламени факела, резво шмыгнул в темноту проема двери, приволакивая ногу. Я еще не успел моргнуть, как его и след простыл. Но в голове уже всплыла подсказка — для меня это был слишком знакомый силуэт — так мог двигаться только старый янычар Мустафа. Какой же это был коварный и злопамятный турок! Но очень, очень осторожный, раз не стал испытывать судьбу дважды. Надеялся, что я его не узнаю? Да можно сколько угодно заматываться в черные тряпки, но характерные движения никогда не скроешь.