Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 49)
И жизнь, и чувства, и настроения раздвоились. И иногда он так и не может соединить две половины.
Умом, старыми связями и привязанностями, старой любовью он здесь, в Англии. А сердцем, чувствами, всем существом своим — там, в далёкой и милой России. И это раздвоение — даже в его официальном положении.
Торгпред и нарком. Лондон и Москва. Бесконечные поездки — туда, обратно. И каждый раз новый рубец на сердце.
В Лондоне, в семье — тоже раздвоение. Одна половина — дочки. Уже почти взрослые. Ласковые. И Любовь Васильевна, с которой потерян общий язык. Её-таки засосала паутина внешних приличий, обязательной респектабельности.
Вот и остаётся уйти с головой в дела!
А дела бывают разные и иногда весьма и весьма неприятные, не такие, как помощь тому чудесному помору из Аргангельска. Красин крайне обеспокоен судебным процессом с фирмой «Лютер», потребовавшей наложить арест на 9 тысяч кубометров клеёной фанеры, прибывшей из России в адрес лондонской фирмы «Джеймс Сэгор и К0». Этот процесс, если его выиграть у бывших ревельских владельцев национализированного фанерного завода в районе Бологого, тоже пойдёт на пользу Родине. Но если выиграть! Для этого нужно жать на все лондонские кнопки, думать о британских законах.
Из Москвы поток писем и редкие гости.
Правда, часто пишет Ленин. Коротенькие записки. Но в них есть всё.
Иногда ругает за несвоевременное выполнение того или иного заказа. Особенно за опоздание с поставками хлеба. В России засуха — страшный голод в Поволжье. Иногда письма Ленина настигают его в пути, где-нибудь между Лондоном и Москвой.
Едешь через Финляндию — нужно узнать, нельзя ли купить там комплектные бумажные фабрики? В Берлине его догоняет телеграмма: необходимо немедленно сделать заказ на оборудование для Каширской электростанции.
В Лондон приезжают лечиться нужные, хорошие работники. Ленин отправляет их к Леониду Борисовичу. Красин поможет деньгами, жильём, личными связями.
А в Москве ему, наркому, приходится решать сотни и сотни вопросов, работать в Совете Народных Комиссаров. Давать отпор противникам монополии внешней торговли. Или готовиться к поездке в Америку.
И снова Лондон. Снова дела.
Тяжба с фирмой «Армстронг».
В феврале 1920 года английские интервенты бежали из Архангельска. И конечно, прихватили с собой русские пароходы. Среди них был ледокол «Святогор».
Его построила фирма «Армстронг» по заказу царского правительства. Ледокол ушёл в Россию. Царская Россия не расплатилась с фирмой, задолжав 40 тысяч фунтов стерлингов. А потом царя свергли.
Красин выкупил ледокол. Правда, обошлось это уже в 58 тысяч.
И вот из Москвы сообщили, что «Святогор» вышел на трассу Северного морского пути1.
Радостно и грустно.
И снова тянет домой, в Москву.
А если его отзовут из Лондона, поедет ли Любовь Васильевна с дочерьми в Россию? Нет, не поедет. Он помнит, как она один раз, в 1919 году, посетила советскую столицу. Пришла в ужас. Сменила три комнаты Красина в общей квартире на отдельную. Соглашалась бывать в театрах, но оставалась совершенно равнодушна к улицам, людям, их горю, их нуждам.
Глава десятая. Москва — Генуя
Советское правительство предлагает созвать международную экономическую конференцию, на которой были бы представлены все страны Европы. Конференцию без победителей и побеждённых, конференцию мирную.
Ещё в январе 1920 года за созыв такой конференции высказались и премьер-министры Англии, Франции, Италии, Бельгии. Они собирались в Каннах.
Конференция состоится весной 1922 года в Генуе. На неё приглашают Советскую Россию.
И было бы желательно, чтобы советскую делегацию возглавил премьер — Ленин.
Красина вызвали из Лондона в Москву.
Он нужен для тщательной, всесторонней подготовки делегации к Генуе. Он назначен членом делегации. Но возглавит её не Ленин.
Ленина посылать нельзя. Слишком дороги советским людям, всем честным людям мира здоровье и жизнь Ильича.
Во главе делегации поедет в Геную народный комиссар иностранных дел Чичерин.
Александр Николаевич Эрлих — русский инженер, архитектор, строитель городов Италии, а затем сотрудник советской торговой миссии в Риме, неожиданно получил предложение от своего начальства — Вацлава Вацлавовича Воровского — выехать в Геную и подготовить всё к приёму советской делегации, прибывающей на международную экономическую конференцию.
Задание почётное, но Эрлих никогда раньше не занимался административными делами. И уж тем более не представляет, как организовать охрану руководителей делегации.
Пробовал отказаться — Воровский был неумолим.
Пришлось ехать. По дороге грустно размышлял — и какого лиха конференцию занесло в Геную? Хоть и живописна итальянская Ривьера, но Генуя город провинциальный. Отсюда нелегко связаться со столицами государств, чьи делегаты прибудут на конференцию.
Болтают, что в Каннах, когда выбирали место предстоящей встречи, итальянский делегат крикнул по-французски «Генуя». Английский премьер Ллойд-Джордж французский знал плохо, ему показалось Женева, ведь по-французски Женева и Генуя звучат почти одинаково. И он сказал — согласен. Итальянский верховный комиссар уведомил Александра Николаевича, что советская делегация получает резиденцию недалеко от Генуи, в местечке Санта-Маргерита и в её распоряжении отель «Палаццо Империале». Для охраны делегатов уже выделен отряд карабинеров и наряд полиции.
Пятиэтажная гостиница — пристанище принцев крови и королей денежного мешка, была слишком велика. Ведь вся советская делегация с экспертами, секретарями, машинистками состояла из 63 человек. Когда Эрлих поговорил с директором и узнал, что содержание одного человека с полным пансионом составляет 160 лир в день — ужаснулся и запросил Воровского.
Ответ был категорический: «Снять четыре этажа, о цене не торговаться».
Снял.
5 апреля из Рима приехал Воровский, назначенный генеральным секретарём советской делегации. Отель ему понравился, понравились и курьеры — рабочие различных итальянских заводов.
Немного озадачил полковник карабинеров. Он предложил на завтра, в день прибытия советской делегации, очистить площадь перед вокзалом Санта-Маргерита. Конечно, если «очистить» — будет безопаснее, но с другой стороны...
И всё же — очистить.
Безлюдная площадь, пустынный перрон. Безмолвные солдаты. Скорее бы поезд...
Поезд подошёл к перрону. Отчаянно скрежетали тормозные колодки — в Италии поезда ходят очень быстро, машинисты тормозят перед самой остановкой.
Из вагона вышел Чичерин.
Среднего роста, немного сутулый, с рыжеватой бородкой клином и рыжеватыми волосами.
Пока встречающие обменивались рукопожатиями с Чичериным, подошёл Литвинов.
Максим Максимович прямая противоположность Чичерину. Тоже среднего роста, но заметно полнеющий, с круглым добродушным лицом, без бороды и усов, в пенсне. Даже здороваясь, он не расстаётся с папиросой.
Чичерин не дал Эрлиху времени протянуть руку всем прибывшим товарищам. Отведя Александра Николаевича в сторону, он сообщил, что в трёх запломбированных контейнерах хранятся уникальные книги и документы, поэтому их нужно со всей осторожностью, немедленно доставить в гостиницу. И Эрлих должен сам проследить за этой операцией.
Ящики оказались очень тяжёлыми, особенно один. Когда его сгружали у гостиницы, вдруг всполошились полицейские. С большим трудом Эрлиху удалось выпроводить их из вестибюля. Александр Николаевич недоумевал, что, собственно, встревожило этих людей? Разгадка пришла быстро. Один из полицейских подошёл к Эрлиху и тихо спросил: «Сеньор инженьере, правда ли, что в этом контейнере привезли Ленина?»
Эрлих даже опешил немного. Взбредёт же такое в голову! Рассказал делегатам — хохот потряс вестибюль благопристойной гостиницы.
Литвинов деловито распределял делегатов по комнатам, а Чичерин тотчас же отправился с Эрлихом гулять по Санта-Маргерита. Что там рассказывал Чичерин, Александр Николаевич пропустил мимо ушей. Да и не до разговоров ему было. Ясно, что советский нарком вышел не просто погулять. Это была «политическая прогулка», назло белогвардейскому отребью, никого не боясь, презирая их угрозы. Эрлих сжимал в кармане рукоятку браунинга и следил, чтобы два вооружённых курьера, идущих сторонами по боковым аллеям бульвара, не зазевались.
Слава богу, прогулка кончилась благополучно.
К Генуе были прикованы взоры всего мира. Буржуазная пресса рекламировала конференцию как универсальное средство от всех экономических бед, которые продолжали сотрясать Европу после окончания мировой войны.
Но ни Англия, ни Франция не собирались выступать на конференции с какими-либо конструктивными предложениями. Их цель состояла в том, чтобы заставить Россию платить долги.
В итальянский город на Ривьере съехались делегаты 34 стран, включая английские доминионы. Никогда ещё не созывалось такой представительной конференции.
Открытие первого пленарного заседания должно было состояться в 3 часа дня 10 апреля во дворце Сан-Джорджо.
Старинный, XIII века дворец, неоднократно перестраивавшийся, хранил память о славных временах Генуэзской республики. Знавал он и банкиров, владевших им в XV столетии.
К дворцу примыкала пристройка, внутри её два роскошных зала — «зал капитанов», глав республик, и «зал сделок».
В «зале сделок» и должна была заседать конференция. Пресса изощрялась в каламбурах.