Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 48)
— Леонид Борисович, в воскресенье, часов в 7 у меня в коттедже соберутся все наши товарищи, приходите, мы вас очень просим...
— В коттедже? А ваши родители, или вы не подумали о них? А где Женя и Наташа?
— Родители опять уехали к морю, с Женей и Наташей.
— Ну тогда отлично. Приеду, обязательно приеду.
Домик Ротштейнов, как, впрочем, и большинство английских коттеджей, владельцы которых пользуются средним достатком, был не слишком большим, очень прохладным, но не чопорным. И это выдавало русское происхождение его владельцев.
Хозяин суетился, принимая гостей. Ему было 22 года, и впервые в жизни к нему съехались не школьные товарищи и не студенты, а работники иностранной миссии. Причём Красин приехал первым и в ожидании остальных с интересом рассматривал книги в отличной библиотеке хозяина.
Наверно, ни в одной миссии, ни в одном посольстве никогда не собирались на равных правах так вот, запросто — стенографистки, шифровальщики, курьеры, секретари и... глава представительства.
Красин вышел из библиотеки, огляделся, нашёл свободный стул, сел верхом. Молодёжь стеснялась и молчала. Леонид Борисович удивлённо поднял брови, внимательно оглядел каждого и сказал:
— Ну и ну!.. Скучная вы молодёжь. В мои студенческие годы где-нибудь на вечеринке, если не о чем было говорить — пели. Хотя нет, такого, чтобы не было о чём поспорить, поговорить — не помню! Но пели всегда...
И вдруг запел. Голос у него был чуть глуховатый, но приятный. Слух — абсолютный. А песня какая-то незнакомая, сибирская, немного протяжная. Так и виделась бескрайняя тайга, слышались переливы колокольчика ямщицкой тройки...
Кто-то, не зная слов, подтянул. И вот уж песня стала общей. Пахнуло Россией, её просторами. Потом пели ещё и ещё.
— Леонид Борисович, вы ведь чуть ли не ежедневно встречались с Лениным — расскажите!
Красин задумался. Вспомнился кабинет в Кремле, вспомнилась простая строгая квартира, и чай, и долгие, далеко за полночь беседы.
Неожиданно Леонид Борисович рассмеялся. Все приготовились к рассказу. Но Красин продолжал смеяться и как будто прислушивался к своему смеху.
— Нет, так смеяться, как Ильич!.. Не выходит, ничего не получается...
Никто не мог понять, о чём это...
— Осенью прошлого года приехал я в Москву из Лондона и привёз подарок Ильичу. Знаете какой? «The Land of Mystery».
— Леонид Борисович, так это же кинокартина, я её видел — «Мелодрама в большевистской России». Так, кажется, её назвали в «Daily Herald»?
Красин опять засмеялся.
— Вот, вот... Сеанс устроили в синем зале кино «Метрополь». Я об заклад побился, сказал — буйну голову отдам, а приведу Ильича. И привёл. Он с Надеждой Константиновной пришёл. Холодно было в зале, все в шубах сидят, в шапках... Ильич, он хитрющий, чувствовал, что я ему подвох какой-то готовлю. Косится на меня. Застрекотал аппарат. Кто-то стал переводить титры. Картину эту помните — она шла здесь не столь давно: князь Ленофф, сын богатейшего помещика, приезжает в Петербург и становится заговорщиком, бомбы где-то на чердаке, под крышей изготавливает. Его в тюрьму. Потом он уехал из России. Затем в России революция. Князь во главе правительства... Там ещё хороши чекисты, помните, эдакие башибузуки с кинжалами в зубах, не могли вежливо арестовать князя Ивана, кажется, послали ему с лакеем свои визитные карточки. В общем, чушь собачья. И вдруг в зале раздаётся смех, неудержимый, закатистый, звонкий. Это Ильич. Он понял, что князь-то Ленофф и есть он, Ленин. Всю картину хохотал, до слёз. Редко я слышал, чтобы Владимир Ильич так смеялся. Картина кончилась. Ну, думаю, задаст мне сейчас Ильич взбучку, ведь я его от дела оторвал... Нет, ничего, даже поблагодарил. Вечера без дел тоже необходимы, товарищи...
— Леонид Борисович, а ведь вы-то сами, наверное, в молодости и бомбы начиняли, и в баррикадных боях участвовали?
Красин вновь расхохотался. Потом сделал страшные глаза.
— Начинял!.. Нет, друзья, сам я бомб не начинял. А вот хранить — хранил. И ездил вместе с питерскими боевиками испытывать за город...
— А баррикады, уличные бои?
— Всю жизнь веду. Раньше против царизма, теперь против империалистов. А как вы думаете?
— Нет, серьёзно, Леонид Борисович?..
— Серьёзно. Только мне не повезло. Стрелять не стрелял, а только финансировал закупку оружия, да придумывал, как бы его и без денег заполучить...
— И получалось?
— Конечно. Есть такой и поныне Сестрорецкий оружейный завод. В 1905–1907 годах там была очень крепкая большевистская организация. Работал на этом заводе Емельянов, у которого в 1917 году Ленин в шалаше скрывался. Вот вместе с Емельяновым мы и надумали, как стволы винтовок с завода выносить. Выносили под пальто, складывали в условленном месте. Потом приезжали наши женщины и увозили дальше в Петербург...
— А они как, тоже под пальто?
— Когда как. Однажды приключилась оказия. Подвесила наша большевичка два ружейных ствола под платье. Один на одном плече, другой на другом. Платье на ней модное. Юбки носили длинные. Идёт по Невскому, а за ней подруга, так сказать, для страховки. И вдруг, к своему ужасу, эта подруга замечает, из-под юбки её приятельницы появился хвост верёвки. Что делать? Ведь с оружейными стволами не нагнёшься, не поправишь. Вот-вот обратят внимание. И верёвка-то толстая, заметная. Наша транспортёрша не растерялась. Подошла к остановке конки. Когда вагон подкатил — сразу полезла на империал, а её подруга поднималась сзади и ухватила верёвку, подвязала кое-как. Доехали и чуть не в обморок... Вот ведь как бывало...
И ещё долго за столом звучал глуховатый голос Красина, а перед его слушателями одна за другой возникали картины борьбы русских пролетариев в том далёком и славном 1905 году.
Торговый договор подписан. Леонид Борисович считал, что завершено лишь полдела. Главное же — нормализация политических отношений между РСФСР и Англией.
Ллойд-Джордж был иного мнения.
Есть договор — ну и хватит. По крайней мере пока.
И снова перед Красиным закрыты двери.
Премьеру «некогда». Ллойд-Джордж не хотел делать следующего шага для сближения с Россией. Это могло отразиться на его личной карьере. Другое дело, если такой шаг сделать в компании с европейскими партнёрами.
Красину была ясна позиция премьера.
Значит, сейчас нужно тормошить союзников Англии.
Стараниями Внешторга в Италии открылось отделение «Аркоса» во главе с Воровским.
Германия 6 мая 1921 года заключила торговое соглашение с РСФСР. Даже во Франции лёд немного тронулся. Депутат французского парламента зондировал у Красина почву, выясняя возможности торговли с Россией.
Так тянулись рабочие будни советского торгового представителя в Англии и наркома внешней торговли РСФСР, местопребыванием которого оставался Лондон.
Неприютен сентябрь на севере, под Архангельском. Подмосковные леса только-только разукрасились осенним багрянцем и величаво, не торопясь, роняют на землю золотистые листья. А под Архангельском злые ветры давно ободрали лиственные кроны, ринулись в глубь лесов и запутались в чащобе хвойной тайги.
Льют обложные дожди. Хмурая Двина спешит в холодное море. И люди хмурые. Возвратились в город с лесопилок рабочие. Потянулись в деревни крестьяне, уходившие на приработки. Негде теперь работать. Остановились последние 12 лесопилок.
А впереди зима. И призрак голода.
Пустить в ход лесопильные заводы — значит, победить смерть! Но как? В Архангельске на складах лежат без надобности 35 тысяч стандартов первоклассного леса. Есть смола и дорогая пушнина. И нет муки для людей, оборудования для заводов. Кому продать лес, меха, купить станки, муку?
Леонид Борисович удивлённо поднял голову от бумаг. За дверью его кабинета кто-то, налегая на букву «о», энергично рвался «к самому». Клышко тоже прислушался.
— Никак, ходоки, Леонид Борисович?
— Похоже. Узнайте, пожалуйста.
Но дверь уже распахнулась. В кабинет торопливо вошёл кряжистый мужчина. Пиджак, галстук, жилетка сидели на нём вкривь и вкось. Потом вошёл ещё какой-то господин в пенсне. Похоже, из спецов.
Кряжистый представился коротко:
— Попов!
И сразу к делу:
— Леонид Борисович, мы из Архангельска.
Говорил Попов взволнованно, сбивчиво. Но Красин мгновенно уловил суть дела. Нужно вывезти из Архангельска древесину, меха, закупить необходимое оборудование для промышленности и продовольствие для населения.
— По дороге в Лондон мы уже побывали в Норвегии, кое-что купили, зафрахтовали 50 пароходов под лес. Но главное, конечно, можно приобрести только здесь. А для этого нам нужно взаймы 500 тысяч фунтов стерлингов. Вот список...
Красин внимательно читает, что-то отчёркивает.
Клышко чешет затылок. Трудненько будет достать такую сумму.
— Так это же на два месяца. Если до декабря не завезти всё в Архангельск — беда. В декабре порт замёрзнет. А к декабрю мы в Англию и лес, и меха, и смолу доставим, аккурат на полмиллиона.
— Деньги достанем, не беспокойтесь! — Красин говорит твёрдо.
Попов радостно потирает руки. Вот это по-большевистски, никакой формалистики. «Достанем», и точка. А в Архангельске кое-кто из «доброжелателей» ухмылялся — как же, дадут вам англичане кредиты, если и пошлют пароходы, то с одним грузом — томми, их хорошо запомнили в этом городе.
Леонид Борисович с интересом слушает гостя из России. Расспрашивает, кое-что записывает — ведь ему предстоят новые переговоры с английскими промышленниками, нужно учитывать любую возможность товарообмена. У Советской России очень мало золота, чтобы им расплачиваться за всё. Необходим и прямой товарообмен.