Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 47)

Что же, Леонид Борисович не отказывается от своих планов. Но пока с экспортом артистов придётся повременить. И к Луначарскому он зайдёт в следующий раз.

4 августа 1920 года. Красин едва успел распаковать чемоданы в новой гостинице «Ферст Авеню Отель», как последовало приглашение к Ллойд-Джорджу.

Эта встреча проходила без соблюдения дипломатического этикета.

Ллойд-Джордж был немногословен.

Россия прекращает наступление на Варшаву. Английский флот стоит под парами. И если... наступление не будет приостановлено, то Англия предпримет новую блокаду. Слово «война» произнесено не было.

Но это уже не предложение, это ультиматум!

Английские банки, частные фирмы получили строжайший запрет — они должны прекратить любые переговоры с советской делегацией.

Казалось, всё пошло насмарку. Неужто снова война, снова фронты, голод, страдания?

Леонид Борисович заперся в своём номере.

Это были трудные дни для Красина. Но они оказались ещё более трудными для правительства Ллойд-Джорджа.

Как будто всё рассчитано. Советы загнаны в тупик. У них нет больше сил бороться и неоткуда ждать помощи. Польша оправится, британский флот вновь войдёт в Финский залив. Конечно, вслед за Англией в Россию потянутся Франция, США. Всё рассчитано.

Нет, не всё!

Прежде чем предъявлять ультиматум Советской России, британскому премьер-министру следовало бы проконсультироваться на сей счёт у английских рабочих.

С 6 августа Леонид Борисович подсчитывал стачки и демонстрации, происходящие в Англии: «Мир немедленно», «Под суд Черчилля», «Снять блокаду». Иначе тред-юнионы, рабочие — члены лейбористской партии предпримут «прямые действия». Ими будет руководить специально созданный штаб «Совет содействия». «Прямые действия» — это всеобщая забастовка.

Такого Англия ещё не видывала.

Газеты всех толков и направлений, даже самые воинственные, вдруг затрубили отбой. Красин читал и смеялся — господи, ну прямо-таки агнцы эти керзоны, черчилли, лоу. Они, оказывается, и не «помышляли», да и никто не «помышлял». А как встретили русскую делегацию? Как ухаживали за Красиным? Это ли не пример «традиционного британского миролюбия»?

16 августа Ллойд-Джордж источал елей в парламенте. «Применение прямых действий, угроза всеобщей стачки — это факт совершенно ненужного насилия, так как правительство во всяком случае не думало начинать войну...» «Рабочие стучатся в открытую дверь» — патетически заключил премьер.

Интервенция не состоялась.

Наступил «мёртвый период» в контактах Красина с членами английского парламента. Но для Леонида Борисовича это были горячие, тревожные дни и месяцы.

Польские войска в сентябре контратаковали усталые части Красной Армии, остановившиеся перед Варшавой. Керзон, Черчилль, а с ними и Ллойд-Джордж вновь воспрянули духом. Они пока ещё не угрожали, но заявили, что никаких встреч с советской делегацией не будет.

Ллойд-Джордж понимал, нельзя идти на открытый разрыв. Премьера «просветили» английские рабочие. К тому же в те дни в Англии появилась новая сила — Английская компартия. Она родилась в дни стачек и демонстраций в этом, 1920 году.

Красин, в свою очередь, считал, что «джентльмены» ведут себя не слишком-то корректно. Хотя из Лондона он всегда успеет уехать. Ллойд-Джордж не хочет разговаривать с советской делегацией? Что же, Красин не будет стучаться в закрытые двери резиденции премьера. Но он, невзирая ни на какие запреты, постучит в двери лондонского Сити. Может быть, именно дельцы заставят Ллойд-Джорджа открыть свою резиденцию.

Ещё раньше, в начале лета 1920 года, Леонид Борисович добился учреждения частного акционерного общества «Аркос». Оно было независимым, и ему нельзя было предъявить, например, претензии об уплате царских долгов, тогда как торговой делегации Красина такие претензии могли быть предъявлены в любой день.

«Аркос» руководился советскими людьми. К нему и перешли все функции делегации по вопросам торговли. Красин теперь мог целиком заняться другими делами. «Аркос» осуществлял торговые операции, фрахтовал суда, готовил, по особому заданию Ленина, первую советскую экспедицию к северным берегам Сибири.

Красин же, как герой пушкинской сказки, «мутил воду» в том самом «пруду», где обитали «финансовые черти». Он вёл частные переговоры с крупными фирмами и заключал сделки. Увы, они были пока условны. Красин не уставал сочувственно вздыхать по этому поводу. Когда же его спрашивали, что значит «пока» и какое именно «условие» должно быть выполнено, он разъяснял — пока не будет подписан официальный торговый договор между РСФСР и Англией. Вот единственное условие.

Это был очень верный ход.

Йоркширские фирмы обязались поставить русским сукна на один миллион фунтов стерлингов, как только будет заключён официальный договор.

Фирма «Слау» — 500 автомобилей, как только...

«Армстронг», «Уитворт и К⁰» — отремонтировать 1500 советских паровозов, как только...

Это «как только» подхватили промышленники и торговцы других стран Европы и даже Америки.

Встревожилось Сити. Главный довоенный торговый конкурент Англии — Германия лихорадочно навёрстывает упущенное. Германия стремится наладить не только торговые, но и дипломатические отношения с РСФСР. О чём думает Ллойд-Джордж?

Английские газеты, связанные с Сити, перечисляют германские фирмы, заключившие договора с Россией — «Геншель и сын», «Всеобщее электрическое общество», «Борзиг».

Сити тревожит и другое. О чём думает Красин?

А Красин думает о том, что пора сказать Ллойд-Джорджу: «Если великобританское правительство торговое соглашение подписать откажется — мы уедем из Лондона». Леонид Борисович теперь готов к этому. В столице Великобритании должны понять, что ключи от блокадных ворот, хранящиеся в Англии, давно заржавели. И без них многие европейские страны уже открыли Советской России свои «калитки».

Это было в октябре — ноябре 1920 года.

Но понадобилось ещё много месяцев, много сил, чтобы 16 марта 1921 года торговый договор РСФСР с Англией был, наконец, подписан.

Это была победа, имевшая большое международное значение.

И её отпраздновали. Отпраздновала небольшая группа советских людей. Отпраздновала неофициально. Как-то так, пришлось к случаю.

Андрей Ротштейн так и не доучился в Оксфордском университете. Его исключили за поездку в Советскую Россию и участие в учредительном съезде Коммунистической партии Великобритании. Нужно было подумать о хлебе насущном. Устроиться куда-либо на работу в английские газеты или издательства не представлялось возможным. Скандал с Оксфордом ещё не был забыт.

Оставалась одна надежда на Советскую торговую миссию в Лондоне. Ротштейн хорошо знал русский язык, хотя по-русски писал с трудом. Советской миссии требовался референт по печати, знающий русский. И Ротштейна приняли. Через некоторое время он стал заведовать отделением РОСТА и сделался членом бюро партийной ячейки Советской миссии.

И как на грех, пришлось ему тут же выполнять первое, не очень приятное партийное поручение. Нужно встретиться с Красиным и в корректной форме упрекнуть его за то, что он неаккуратно посещает собрания.

Захватив с собой для храбрости Валентину Остроумову — стенографистку и тоже члена бюро, Ротштейн постучал в кабинет Леонида Борисовича. Ответа не последовало. Что за оказия? Ротштейн знал, что Красин никуда не выходил.

— Может быть, с ним что-нибудь случилось? — забеспокоилась Остроумова. — Где Клышко?

Ротштейн решительно отворил дверь. Красин сидел за столом и что-то писал. Ротштейн хотел тихонько ретироваться, но Леонид Борисович поднял голову.

— В чём дело, батенька?

Красин хмурится. Он не любит, когда ему мешают. Трудно выбрать худший момент для деликатного разговора. И у Ротштейна не было к Красину ровным счётом никаких иных дел. Пришлось выговаривать, и получилось как-то неловко. А тут ещё Остроумова добавила о невнимании к партийным обязанностям. Красин взорвался. На «делегатов» обрушился гром. Ротштейн чувствовал себя попавшим в клетку льва.

И когда они уже совсем упали духом, Леонид Борисович неожиданно улыбнулся, выбрался из-за стола и, заговорщически подмигнув, сказал:

— А как наша ячейка посмотрит на то, чтобы устроить небольшую вечеринку? Конечно, неофициально, у кого-либо на квартире. Можно даже с вином? И обязательно с чаем...

Ротштейн оживился. Оказывается, лев пьёт вино! Андрей Фёдорович недоверчиво посмотрел на Красина. Леонид Борисович по-прежнему плутовато улыбался. И только теперь Ротштейн понял, — всё, всё знает этот удивительный человек. И то, что на бюро ячейки решили собраться и провести вместе вечер без дел. Остроумова долго не могла оправиться от разноса. Она пропустила мимо ушей разговор о вечеринке, казнила себя. Тоже нашли время читать нотации Красину! Он дни и ночи работает — на полный износ. Ведёт нелёгкую борьбу в дипломатических салонах, приёмных министров, банкиров, промышленников, а они...

О какой это вечеринке они там договариваются?

Ротштейн пояснил. Господи, ну что за человек! И о вечеринке ему известно. Наверное, кто-то из членов бюро рассказал, а вернее, Красин сам не забыл справиться. Он всё помнит, знает, и не нужно было ему напоминать и мешать.

— Леонид Борисович! — Ротштейн впервые назвал Красина по имени и отчеству и даже немного испугался. Ни в Англии, ни в какой другой стране нет почтительного и вместе с тем такого душевного обращения — просто имя и отчество, без всяких там сэр, сеньор, господин или, что ещё хуже, ваше превосходительство, ваша светлость и т. п.