Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 46)

— Знаю, знаю. «Российская Социал-демократическая партия. Лондонский съезд. Май 1907 г. Церковь братства, Саусгэт-Роод, Лондон, 31 мая 1907 г.», — на память процитировал Красин.

Ногин подхватил:

— «Мы, нижеподписавшиеся, делегаты съезда РСДРП, настоящим обещаем вернуть мистеру Иосифу Фелсу к первому января 1908 года или раньше семнадцать сотен фунтов стерлингов — сумму займа, любезно предоставленного без процентов».

— Да, дорогой мой «нижеподписавшийся», обещания нужно выполнять...

— Чудак был этот Фелс, царство ему небесное... Не захотел, чтобы сей долговой документ подписал наш хозяйственник — Дейч, потребовал все 300 подписей делегатов съезда. И моя, раба божьего, закорючка там стоит... Если расписка цела, конечно!

— Что же, нужно разыскать наследников мыловара. Ильич несколько раз напоминал мне перед отъездом, чтобы мы расплатились, и как можно скорее. А то ведь и впрямь неудобно, просрочили платёж на 12 лет.

Наследники обнаружились быстро. Леонид Борисович вручил им 1700 фунтов стерлингов. Те были поражены. Они не надеялись на возвращение этих денег и приняли их с благодарностью. Красин не без тревоги спросил, сохранилось ли долговое обязательство?

Наследники подумали, видимо, русский должник требует предъявления «векселя», по которому обязан заплатить. Они не понимали, какой это бесценный документ истории большевистской партии. Заёмное письмо было в сохранности.

Виктор Павлович нашёл в нём и свою «закорючку». Тяжело вздохнул. Она напомнила о многом.

— Да, выручил нас тогда фабрикант, иначе худо было бы.

— Виктор Павлович, это ты мне, что ли, толкуешь? — Красин хитро улыбнулся.

— Расстроился я что-то и совсем забыл, деньги-то ты добывал! «Ваша светлость» были тогда ведь большевистским «министром финансов»!..

— Был, батенька, был!

— Плохой был министр. Мы тебя в Лондоне поминали лихом. Расщедрился, выдал каждому делегату по 2 шиллинга в день... Бегали по Лондону и зубами от голода щёлкали.

— А ты у Камо спросил бы, чего стоили эти 2 шиллинга. Он бы тебе рассказал!..

На следующий день после возвращения долга наследникам Фелса лондонские газеты оповестили жителей столицы о том, что большевики, как это ни удивительно, умеют держать слово.

...Ллойд-Джордж вилял.

Белопольские войска уже не наступали, но и не были ещё разгромлены. Значит, нужно оказывать давление на Советы, требовать урегулирования вопроса о царских долгах. Таково новое предварительное условие начала переговоров. Красин парировал эти выпады: он уполномочен вести только торговые переговоры, что же касается долгов, то о них вопрос станет в процессе общего политического умиротворения.

Британский премьер, побаиваясь консерваторов, заявил, что ни о каких общих мирных переговорах с РСФСР и речи быть не может.

Ллойд-Джордж вёл двойную игру, тянул с переговорами и одновременно посылал в Польшу военную и морскую миссии. Отдавал распоряжения о том, чтобы британский флот поддержал Врангеля.

Сколько же может ожидать советская делегация?

29 июня Красин от имени Советского правительства вручил премьеру меморандум. Решительный. Хотят ли англичане идти на разрешение всех спорных вопросов или, пользуясь присутствием делегации в Лондоне в качестве ширмы, будут продолжать свои неблаговидные махинации, направленные на поддержку всех и всяческих врагов Советского государства.

Красин знал, когда вручить меморандум. Красная Армия перешла в наступление.

Правительство Ллойд-Джорджа быстро, буквально на следующий день после вручения меморандума, ответило памятной запиской.

Записка от 30 июня гласила, что вопрос о долгах и всевозможных имущественных претензиях и контрпретензиях сейчас решать не время. Когда начнутся мирные переговоры, тогда и следует его поставить.

Что касается пропаганды и «враждебных действий», от них обе стороны должны воздержаться, так сказать, заключить перемирие.

Красин считал, что британские министры пошли на уступки.

Леонид Борисович решил немедленно ехать в Москву, познакомить Советское правительство с английским ответом и... ковать железо, пока горячо.

Ехать немедленно! Но на чём?

Ллойд-Джордж, видимо, ожидал, что Красин обратится к нему за «транспортом» и решил устроить небольшую, но внушительную демонстрацию британской морской мощи. Он распорядился предоставить русским делегатам быстроходный миноносец, только что спущенный со стапелей. Его будут эскортировать ещё пять таких же однотипных кораблей.

Красин не отказался от любезности Ллойд-Джорджа.

Миноносец ожидал в Дувре. Эскорт — в открытом море.

Красин и Ногин поднялись по парадному трапу. На палубе их встретил капитан. Леонид Борисович был приятно удивлён — капитан немного говорит по-французски и по-русски. Оказалось, что он долго служил на Дальнем Востоке и не раз заходил в русские порты. Матросы были предупредительны, офицеры любезны. Красина поместили в капитанской каюте, Ногину кто-то из помощников уступил своё жильё.

Июль начался жарой. Но с моря всё время задувал освежающий ветер, ход у корабля был превосходный.

Красин прошёл на нос корабля. Он никогда не уставал любоваться морем. Глядя вдаль на белые барашки волн, он думал о том времени, когда моря и океаны вновь станут бороздить тысячи мирных судов. И ничто, кроме стихии, им не будет угрожать. И вспомнился Питер, Кронштадт в тяжёлые годы гражданской. Наверное, и по сей день там стоят на мёртвых якорях обшарпанные, ржавеющие транспорты — им некуда идти. И белые пассажирские разваливаются в затонах — из России никто не едет в далёкие страны...

Надо открыть морские дороги советским пароходам.

Рано утром 3 июля Красин поднялся в радиорубку, в эту святую святых военного корабля. Радист с готовностью отстукал текст. «Копенгаген. Литвинову...» Красин сообщал о времени прибытия, о необходимости встречи.

И снова палуба. Сегодня море немного сердится. Так, поигрывает балла на 4–5. Когда смотришь вдаль, серые волны теряются на тёмно-сером фоне воды, и только белые гребни топорщатся пенной гривой.

Но вот миноносец повернул навстречу ветру, и волна с разбегу бьёт в острый нос. Словно взрыв, фонтан брызг и лёгкое содрогание корпуса.

Качка невелика, поэтому ленч прошёл весело и непринуждённо.

Но после завтрака неприятное известие. Миноносцы не зайдут в Копенгаген. Ногин считает, что в Лондоне перехватили их радиограмму Литвинову и сочли нежелательной эту встречу. Вот и цена любезности Ллойд-Джорджа.

Скоро Або.

7 июля Советское правительство, после доклада Красина, известило Лондон о своём согласии с основными положениями памятной записки. Открывалась дорога для будущего соглашения. Но неожиданно для всех 12 июля 1920 года Керзон прислал телеграмму, категорически предлагая Советскому правительству заключить перемирие с Польшей. И немедленно остановить продвижение Красной Армии к Варшаве. Керзон точно обозначил границу, за которую не должны заходить красноармейцы, — эта запретная черта — 50 километров к востоку от линии Гродно — Яловка — Немиров — Брест-Литовск — Дорогобуж. А также восточнее Перемышля вплоть до Карпат.

Манёвр Керзона был ясен. Надо выиграть время. Получить передышку и помочь реорганизовать польские войска.

17 июля правительство РСФСР ответило Керзону, что оно за мир и всегда выступало с мирными предложениями. Но ведь сейчас речь идёт о мире не с Англией, а с Польшей. Значит, не лорд Керзон, а по крайней мере министр иностранных дел Польши Патек должен просить об этом Советское правительство.

Керзон не унимался. Хорошо, Англия воздержится от участия в переговорах между Польшей и Россией. Но!..

Керзон заговорил языком угроз. Он сообщил Москве, что всякие встречи с советскими представителями по вопросам торговли прерываются.

Польша обратилась к Советскому правительству с просьбой о мире. Ей ничего иного и не оставалось. Но одно дело просьба, другое — желание установить мир. С этим паны не спешили.

Красная армия подходила к Варшаве.

Было ясно: место Красина сейчас не в Москве, а в Лондоне. Ведь со дня на день можно ожидать новых демаршей Керзона. Их нужно отбивать немедля там, в Англии.

Клышко прислал телеграмму — кое-кто из английских промышленников, несмотря на запреты, делает авансы советской делегации.

Надо ехать.

...Красин вытащил из кармана немножко потрёпанный бумажник. Испугался, что он пуст... Потом вспомнил, что заграничный паспорт лежит в другом кармане. Достал, перелистал страницы, испещрённые визами, бережно вложил в сафьян. Он собирался сегодня побывать у Луначарского с предложением, и прелюбопытным. Ещё в мае он заглянул в лондонские театры. Драма — хороша. Как-никак родина шекспировского театра сохранила традиции «Глобуса». Зато опера — ужас. И полно, есть ли в Англии опера? Только помещение. И если в нём иногда звучат голоса, то это поют залётные знаменитости.

Вот тогда-то, на ретираде из оперы, его осенило — неплохо бы экспортировать наше, русское, советское искусство в Англию.

Выступление выдающихся советских артистов... Шаляпина, Неждановой, Мигая... Они показали бы какие-такие «русские варвары». С их появлением за границей была бы пробита ещё одна брешь в блокаде Советского государства. Их талант и мастерство очень действенное средство культурной пропаганды, культурного сближения Советской России с остальным миром.