Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 18)
В этот вечер Красин тоже блеснул талантом. Трудно было найти второго такого рассказчика.
Сколько за эти отшумевшие годы повстречал он на своём пути приметных людей. И они ожили вновь в этой уютной гостиной, чуть более яркие, чем были в жизни.
Но это уже зависело от рассказчика.
Когда гости разошлись, Елена Дмитриевна снова повела Буренина и Красина к себе. Теперь можно было поговорить о делах.
Буренин полностью поступал в распоряжение Красина. По всей вероятности, ему предстояло заняться оружием, его изготовлением, транспортировкой.
Как скоро?
Это должны были поведать события. Но, очевидно, в самое ближайшее время, как считал Красин.
Утро первого дня нового, 1905 года выдалось солнечное, морозное. В лучах солнца весело искрился свежевыпавший снег.
А в Петербурге было невесело. Столица застыла в мрачном ожидании какого-то несчастья. Днём солнце заволокли тучи, разыгралась метель. И сухой снег больно хлестал по лицу, сыпался за воротники шуб торопливых прохожих.
Ледяной ветер нагонял тоску. Он дул с востока и нёс унылые вести.
Пал Порт-Артур. Царские войска терпели поражение за поражением в этой несчастной войне с Японией.
1 января второй номер большевистской газеты «Вперёд» вышел с ленинской передовицей «Падение Порт-Артура».
Ильич писал о крахе царизма, об усилении недовольства во всех слоях русского общества.
«В революцию начинают верить самые неверующие. Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции».
В ожидании, настороженности прошло ещё два дня.
3 января в столице только и разговоров о грандиозной стачке на Путиловском заводе. В ней участвуют двенадцать с половиной тысяч рабочих.
Восьмичасовой рабочий день. Созыв Учредительного собрания. Неприкосновенность личности. Равенство всех перед законом.
«Начинается», — со страхом подумали во дворцах.
«Начинается», — радовались в революционном подполье.
Началось. 4 января забастовали две тысячи рабочих Франко-русского завода. 5-го объявили стачку Невский судостроительный завод, Невская бумагопрядильная мануфактура, Семянниковский завод, Екатерингофская бумагопрядильная, фабрика Штиглица, Александровский завод.
«Начинается!»
«Пора, пора уже сбросить нам с себя непосильный гнёт полицейского и чиновничьего произвола! Нам нужна политическая свобода, нам нужна свобода стачек, союзов, собраний, нам необходимы свободные рабочие газеты. Нам необходимо народное самоуправление (демократическая республика)».
Красин только что от Стасовой — Петербургский комитет выпускает листовку за листовкой. Сегодня, 6 января комитет обратится ко всем рабочим Шлиссельбургского района: «Присоединяйтесь к всеобщей стачке!»
Леониду Борисовичу пора в Москву, но он не может уехать в такое время.
Красин торопливо шагает по Дворцовой набережной. Его ждут на явке.
— Прошу, господа, вот сюда, вот сюда, дальше нельзя!..
Здоровенный городовой преградил дорогу.
— В чём дело?
На льду Невы, прямо против парадного хода из дворца, высится шатёр. В глазах рябит от золота риз, погонов, мундиров. В шатре какие-то толстые иерархи церкви купают кресты в проруби.
6 января — праздник великого водосвятия... Красин давно забыл обо всех этих церковно-шаманских ритуальных манипуляциях.
С Васильевского острова прогремел орудийный залп. Потом ещё один.
Салютует царская батарея. Теперь пока 101 выстрел не сделает, не уймётся...
В летнем саду взвился фейерверк.
Красин досадливо пожал плечами и собирался уже было вернуться, чтобы обойти набережную, но его внимание привлекло неожиданное оживление в толпе сонных придворных, участников церемонии. От Невы по лестнице, устланной коврами, торопливо поднимался какой-то генерал.
— Великий князь, — шепнул сосед.
И митрополиты, подобрав рясы, спешили покинуть шатёр на льду.
В стороне несколько военных наклонились над человеком, лежащим на снегу.
А залпы рвали и рвали воздух.
К вечеру стало известно, что второе орудие батареи его императорского величества садануло по шатру картечью. И будто бы царь с досады заметил: «Моя же батарея меня и расстреливает. Только плохо стреляют».
В Петербургском комитете РСДРП шли усиленные споры о необходимости запасаться оружием, бомбами, учиться тактике уличных боёв. И Красин сделал вывод: нужно безотлагательно выделить группу людей, которые специально занимались бы делами боевой техники.
Но в рабочей среде столицы свил гнездо поп Гапон. В том, что Гапон выкормыш Зубатова, полицейского специалиста по рабочему вопросу, Красин не знал. Гапон действовал ловко, напористо. Незаурядный демагог — оратор, искусный актёр, он мог увлечь за собой толпу.
Его критика порядков России была понятна рабочим. Но если большевики всё время звали рабочих к активной борьбе с царизмом, к стачкам, забастовкам, к вооружённому восстанию, то Гапон призывал лишь к смирению гордыни. Он гневно бичевал министров и подталкивал рабочих к царскому трону. «Пойдите, попросите отца родного, царя-батюшку заступиться за вас. Он так же, как и вы, обманут бессовестными чиновниками и жадными фабрикантами. Откройте ему глаза, скажите всю правду, падите на колени перед венценосцем. И он благословит вас — своих детей, он прогонит кровопийц».
Проповеди Гапона возымели своё действие. И как ни боролись с этим ядом социал-демократы, тёмная, неизжитая ещё вера в доброго батюшку-царя захлестнула не только отсталых рабочих и их жён, но коснулась и кое-кого из более сознательных пролетариев.
В Петербурге писалась мирная, слёзная петиция царю.
Петербургский комитет ждал провокаций. Он обязал социал-демократов в момент подачи петиции быть вместе с рабочими.
Спустя три дня Красин вспомнил царскую батарею и пожалел, что она промахнулась.
Это был страшный день. Такого Россия не помнит. Была в её истории Сенатская площадь 1825 года. Было и Ходынское поле в 1896.
На Сенатской декабристы выступили с оружием в руках против самодержавия.
И пролилась кровь.
На Ходынке голодные люди рвались к куску хлеба.
И задавили многих своих собратьев.
9 января 1905 года мирное шествие рабочих было встречено градом пуль.
Красин был на улицах. Слышал, как жужжали пули. Видел убитых детей, растерзанных старух, видел падающих хоругвеносцев, видел царские портреты, залитые кровью рабочих. И слышал залпы, пение псалмов и брань, страшную, неистовую. Слышал угрозы. Видел ярость в глазах.
Вечером он видел, как строили первую баррикаду на Васильевском острове.
10 января Красин вернулся в Москву.
В России началась революция, это несомненно. И партия рабочего класса — большевики — должны встать во главе рабочих. Они поведут их в бой.
Красин устало опустился на стул. Огляделся. Студенты, адвокаты, врачи, учителя собрались здесь на квартире писателя Гарина-Михайловского. С хозяином Леонид Борисович знаком ещё по Нижнему, он сочувствующий. А вот этих интеллигентов придётся уговаривать. Но и они не должны остаться в стороне. Революция началась.
Сегодня кончается второй её день.
Всего два месяца прошло после Кровавого воскресенья. Красин почти ежедневно приезжал из Орехово-Зуева в Москву. Конечно, он мог бы поступить наоборот: изредка наведываться из Москвы в морозовскую вотчину — Савва ни слова не сказал бы. Но разве дело в Савве...
С момента отъезда из Баку Красин физически чувствует на своём затылке щекочущие, липкие взгляды. Иногда это ощущение столь невыносимо, что он оборачивается. Но никто за ним не следит, никто не прячется от его настороженных, прощупывающих глаз. Может быть, сдали нервы? Нет, просто обострилось чувство ответственности.
Сегодня утром заседание ЦК окончилось рано. Красин съездил в Орехово, а вечером ему снова нужно быть на заседании.
И вероятно, придётся выступать. А он устал от тревожных мыслей, споров. С товарищами... да и с самим собой тоже. Сомневаться в собственной правоте — это хуже любой каторжной работы.
Пока поезд добирался до Москвы, удалось немного вздремнуть. Но сон не освежает.
Ветер лениво крутит снежную пыль. Она легко взлетает и так же быстро оседает на дорогу. Извозчик неторопливо перебирает вожжами. Высунет голову, прикрикнет на лошадь и снова прячет озябшее лицо в высоченный бараний воротник. Красина знобит. Нужно было надеть шубу, а не шотландскую куртку. Ногам жарко. Их укутывает медвежья полость.
С Каланчевки до Тишинского переулка трусить не дотрусить. А там, в доме Леонида Андреева, наверное, уже собрались члены ЦК, ждут...