Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 19)

Занятный человек этот Андреев. Высок, строен и так красив, что на него оглядываются даже мужчины.

И бесспорно, неврастеник. Легко впадает в истерику. Потом злится. Всегда чем-то увлечён. Сейчас, в начале 1905 года, революцией. А когда увлекается — весь мир для него исчезает. Хорошо бы только знать точно, как скоро проходят увлечения писателя.

Квартира у него огромная, неуютная. Какой-то нелепый фикус на треноге. Одни комнаты набиты картинами, книгами, безделушками, другие стоят тёмные, длинные, пустые. В доме всегда толпится народ. Почитатели и, главное, почитательницы писателя хором источают хвалу и страшно надоедают хозяевам.

Сани свернули в Тишинский переулок. Вон и дом Андреева, одноэтажный, приземистый.

Красин придержал извозчика, огляделся по привычке. Странно. Обычно в это время на заснеженном тротуаре редко встретишь прохожих. А сегодня около дома толкутся какие-то типы.

Когда сани поравнялись с крыльцом, Леонид Борисович уже не сомневался — дом сторожат «пауки». Глянул в освещённые, слегка замёрзшие окна. За окном пробегают суетливые тени: можно различить тонкие, женские. А вот выплыло что-то бесформенное, угловатое, с двойными плечами. «Погоны!» — догадался Красин. Сани миновали дом, потом ещё квартал. Кончился Тишинский переулок. Возница натянул вожжи.

— Поезжай! Поезжай!..

Ещё несколько кварталов по другой улице, и Леонид Борисович остановил сани. Расплатился, дождался, когда замрёт приглушённый перешлёп копыт и неторопливо двинулся обратно.

Снова знакомый подъезд. И те же люди. Нет, это не случайные прохожие и не жильцы из соседних домов. Намётанный глаз безошибочно подтвердил первую догадку. Полицейские шпики караулят всякого, кто направляется к Андрееву.

Не спеша Красин прошёл мимо. Он не зайдёт. И если даже он ошибся, то всё равно не зайдёт.

Если бы он ошибся!

Красин нанял новые сани.

Куда ехать?

Теперь уже нельзя показываться у знакомых. Собственно, с этой минуты он уже не Красин Леонид Борисович, инженер и заведующий электростанцией. Он нелегальный, гонимый. Он должен скрываться.

Будут ли его сегодня искать в Москве?

Будут, конечно. Как будут искать и в Орехово-Зуеве. Орехово — это мышеловка. А Москва велика. Он может затеряться, хотя бы на сегодняшнюю ночь.

А завтра нужно предупредить Савву.

Если Красин внезапно исчезнет с электростанции, это может только подтвердить догадку полиции. Именно догадку. Но скрыться на всякий случай необходимо. Пусть хозяин официально объявит на фабрике, что инженер Красин выехал, ну, скажем, в Швейцарию, заказать новую турбину для электростанции.

Да, так будет лучше. У полиции нет основания не поверить фабриканту. А если она ищет Красина, то будет дожидаться его возвращения, чтобы перехватить на границе.

А тем временем он объедет ряд городов, предупредит товарищей о провале ЦК. И главное, продолжит работу по скорейшему созыву III съезда партии.

Утренние газеты пестрели сообщениями об аресте 9 человек, членов ЦК РСДРП.

А вечером поезд увозил Красина из Москвы. Арестовали не всех, двое не были в момент ареста в доме Андреева — Красин и Любимов. Значит, ЦК продолжает работу.

Давно ли по улицам Питера с тихим пением псалмов, осенённые золотом хоругвий, шли к Зимнему люди прокопчённых предместий, заводских окраин.

Они верили в милосердие, они тянули руки к дворцу. И на устах их было христово имя.

Залпы оборвали песнопения. Пули изодрали хоругви.

Минуло каких-нибудь три месяца с того страшного дня, но даже маловерам и самоуспокоенным вельможам стало ясно — Кровавое воскресенье открыло счёт дней, недель, месяцев первой русской революции.

Подняло голову трусливое племя либералов. Засуетились социалисты-революционеры. Озверели царские приспешники.

Но революцию делал не либеральный буржуа. Революцию начал и не «лапотник», не «истинный социалист-революционер».

Пролетариат творил и диктовал свои методы революционной борьбы. А ведь по характеру революция была буржуазно-демократической.

Пролетариат был застрельщиком в революции и верил, что его союзником будет крестьянин. Рабочий пошёл на баррикады с верой, что ненавистный царизм будет уничтожен. А дальше? Остановится ли пролетариат на свержении царизма? Это устроило бы либералов и социалистов-революционеров. Но пролетариат должен свернуть шею и буржуазии, установить пролетарскую диктатуру. Эти особенности революции и её перспективы были ясны немногим. Их увидел Ленин. Он разъяснил их большевикам, тем рабочим, которые шли в первых рядах революции.

С Лениным, с большевиками яростно спорили меньшевики. Они молились на буржуазную демократию. Революция должна её завоевать. А после революция не нужна.

Среди социал-демократов не было единства. В рядах РСДРП существовал раскол.

И это было особенно нетерпимо теперь, когда революция началась, когда партия должна была возглавить революционный народ и повести его на борьбу, привести к победе.

Ленин считал, что необходимо сплотить партию, сделать её боеспособной. А это прежде всего означало, что партию нужно очистить от маловеров и соглашателей. Затем — определить тактику пролетариата в начавшейся революции. Всё это мог сделать только новый съезд РСДРП.

«Какой же русский... не любит быстрой езды...» Привяжется же фраза. Но как только колёса стукнут о стык рельсов, она сама срывается с языка.

Дороги! Дороги! Сколько их уже отстучало в ушах, сколько протянулось перед глазами. Кто считает? В 1905 году труднее всего передвигаться железными дорогами. И едешь — и не едешь. Забастовки, стачки. До Смоленска умудрился доехать по расписанию. Но в Одессу поезда шли со скоростью степных волов. А времени в обрез, съезд партии должен состоятся в точно установленный Лениным срок.

Мысли о предстоящем III съезде РСДРП стёрли улыбку. Нелегко ему придётся. Сколько труда, слов он потратил, чтобы примирить меньшевиков с большевиками, добиться единства. А результат! Меньшевики на съезд не поедут — это ясно. Но как примут его, члена примиренческого ЦК — большевики, Ленин. «Примиренец» — кличка-то какая обидная. Есть в ней что-то нехорошее, скользкое.

Конечно, Ленин прав. О каком «примирении» может идти речь сейчас, когда в России революция и неизбежна вооружённая борьба, восстание. Разве Мартовы, Аксельроды, Плехановы способны возглавить народ, взявшийся за оружие?

Ишь как разбушевались по поводу того, что социал-демократам, возможно, придётся принять участие во временном революционном правительстве, созданном революцией. А как же, господа?

Всё же нужно попытаться ещё раз договориться с меньшевистским Советом партии. Если не об участии в съезде, то хотя бы о том, чтобы не мешали его работе, не пытались сорвать. Ну что же, Леонид Борисович, сам залез в трясину — сам и вытаскивай ноги. Он поедет на съезд и сделает доклад о работе ЦК. Больше докладывать некому.

Как пахнет жасмином в апреле! Женева словно обрызгана крепким жасминовым настоем.

Столица «часовой республики» не изменилась. Весёлая, беззаботная, забитая туристами — тощими студентами, эмигрантами, больными.

Красин узнаёт улицы. Он наезжал сюда из Баку. Квартал Сан-Жерве, сердце города, ратуша, собор св. Петра. А там дальше сады, бульвары, уютные скверики на красивых площадях. Вот и кафе «Ландольд». С улицы оно кажется крохотным, а внутри просторный зал, столы покрыты хрустящими льняными скатертями. Простые венские стулья и обязательная стойка, за которой всё тот же добродушный хозяин. Он немного обрюзг, раздался вширь, но по-прежнему приветлив. У него отличнейшее пиво и редкая для содержателя кафе добродетель — он верит в долг.

Здесь, бывало, собиралась вся русская колония политэмигрантов. Но Красину дан другой адрес — в большевистскую столовую. Её организовала Ольга Борисовна Лепешинская. Женщина предприимчивая и строгая. Её муж Пантелеймон Николаевич в главных поставщиках продуктов ходит, посмеивается, говорит — за «харч тружусь». А по совместительству в газете «Вперёд». Чудо, какие карикатуры на меньшевиков рисует. Красин знаком с Лепешинским только по письмам. Пантелеймон Николаевич возглавлял искровский центр в Пскове ещё в 1900 году.

«Столовая» — она же клуб, архив, читальня — оглушила Красина. Его тормошат, расспрашивают о России, обвиняют. На него с места в карьер наседают, налетают чуть ли не с кулаками. Ольга Борисовна догадалась — зовёт всех к буфету.

Красин воспользовался минутой трапезной тишины, чтобы улизнуть. Ему нужно прежде всего повидать Ильича. Рассказать о работе, проделанной в России, посоветоваться, как же всё-таки быть с меньшевистским Советом партии.

Помнится, что нужно добираться какими-то узенькими чистенькими улочками. Пошёл. Потом решил, что заплутал. Но нет. Вот знакомое предместье Женевы. А вот и сад. В его глубине, за фруктовыми деревьями, спрятался маленький домик.

Леонид Борисович постучал. Дверь открыла Надежда Константиновна. Радостно всплеснула руками:

— Да заходите же, заходите! Володя, Володя! Смотри, кто пожаловал!

Красин успел осмотреться. Небольшая гостиная, напротив дверь во вторую комнату. Некрашеный стол, несколько стульев и просиженная кушетка.

Владимир Ильич вышел из задней комнаты, прищурился и быстро-быстро пошёл навстречу с протянутой рукой.

Красин даже растерялся немного. Он не ожидал, что его примут так тепло, так по-домашнему. Надежда Константиновна засуетилась. Ну, конечно, гостя нужно попотчевать русским чаем из самовара. Владимир Ильич вертел Красина из стороны в сторону.