Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 20)

— Хорош, батенька, хорош! И не постарел, всё такой же архимодный.

За чаем засиделись допоздна. Нет, беседа с Ильичём складывалась нелегко. Ленин был резок, не стеснялся в формулировках, с горечью говорил о соглашательстве. Ругал примиренчество ЦК, досталось и Леониду Борисовичу.

Условились, что Красин задержится в Женеве вместе с Любимовым, постарается договориться с меньшевистским Советом. От меньшевиков требуется одно — не ставить палки в колёса съезду. Правда, Ленин был уверен, что договориться не удастся. Он подозревал, что меньшевики попробуют сорганизовать собственный «съезд».

— Но я не верю в их «съезд». По сообщениям с мест за меньшевиками только 9 комитетов, а за нами 20. На наш съезд они, конечно, не пойдут. Ну и пусть себе. Не страшно... Воздух будет чище.

Красин промолчал. Больше к этому щекотливому вопросу они не возвращались. Остаток вечера проговорили о России, революции, надеждах.

«Алексеевский вертеп» — так прозвали лондонскую квартиру эмигранта-большевика Николая Александровича Алексеева — напоминал «вавилонское столпотворение».

В Лондон, на съезд, прибывали делегаты. И у всех один адрес — Алексеева. У стен двух небольших комнат — матрацы. «Со времён II съезда сохранились», — гордился хозяин.

На матрацах делегаты, каждый со своим багажом. Галдёж, накурено так, что почти невозможно разглядеть лица собеседника. А что делать? Ведь не так-то легко разместить в Лондоне 38 человек, не знающих английского языка. К тому же разместить так, чтобы не привлечь взоров английской полиции.

От матраца к матрацу, от стула к стулу ходит Владимир Ильич. Он ни о чём не расспрашивает. Делегаты сами делятся впечатлениями о работе на местах, рассказывают о дорожных приключениях.

У Надежды Константиновны дел уйма. Она без устали исповедует каждого. Адреса, шифры на будущее, всевозможные явки, пароли — всё это тщательно записывается в особую тетрадь. Делегатам не положено делать записи, и Крупская по нескольку раз проверяет «уроки». Сердится, когда кто-нибудь не твёрдо усвоил их. Со стороны послушать — ничего не поймёшь. Сидит этакий здоровенный дядя с бородой и усищами, в руках бумажка. Он изредка заглядывает в неё, потом закрывает глаза и смешно, словно таракан, шевеля усами, бубнит вполголоса: «Пташка божия не знает...»

А в другом углу взрыв смеха.

Там разучивают пароль. Говорят, что его придумал Носков. Был такой член ЦК. У пароля «три степени доверия».

Первая:

— Товарищ Грач, — или там Мирон, или иная какая кличка.

— Он самый.

— Битва русских с кабардинцами.

— Или прекрасная магометанка, умирающая на гробу своего мужа.

«Вторая степень» начиналась словами:

— Где читали вы эту книгу?

— Там, где любят женихов.

И наконец, третья:

— Хорошо ли там жилось?

— Насчёт еды ничего, а спать было холодно. Абракадабра. — И снова хохот.

Среди делегатов III съезда ветераны, вроде Лядова, Гусева. Спустя два года после II съезда, они вспоминают про уютный немецкий кабачок, в котором подавали отменное пиво с неизменными сосисками. Там можно было непринуждённо поговорить, не запрещалось и петь. И часто, вечерами, удивлённые лондонцы останавливались у дверей пивной, слушая незнакомые, протяжные русские песни. Они даже аплодировали великолепному исполнению Гусева. У него действительно красивый гибкий голос и врождённая артистичность.

Пора было открывать заседания съезда, но без Красина Ленин начинать не хотел.

Наконец явились Марк Любимов и Красин. Их встретили настороженно. Любимов решил, что это выражение недоверия, замкнулся, ходил мрачный, на вопросы не отвечал.

Красин же был совершенно спокоен. Дело сделано. Были ошибки? Были. Понял? Понял! Ну и конец разговорам! И он сидел молча, подперев рукой щёку. Ни выпады делегатов, ни прямые вызовы на дискуссию не могли вывести Леонида Борисовича из этого невозмутимого состояния.

А съезд уже шёл своим чередом. Предстояло решить такие важные вопросы, как вопрос о вооружённом восстании, об участии социал-демократов во временном революционном правительстве, об отношении к крестьянскому движению, к либералам и меньшевикам.

Единодушно избрали председателем III съезда Владимира Ильича Ленина, а Красин (Зимин) был избран заместителем председателя. Никитичу, Зимину, Винтеру — Леониду Борисовичу Красину, несмотря на острую критику, не отказали в доверии.

Вечернее заседание 18 апреля. Владимир Ильич делает доклад об участии социал-демократии во временном революционном правительстве. Доклад закончился поздно, прения перенесли на утро. Утром первым взял слово Зимин.

— Я, как, вероятно, и все остальные, — говорил Леонид Борисович, — с наслаждением слушал речь докладчика... Думать, будто для социал-демократии станет возможным участие во временном революционном правительстве с того момента, когда самодержавие уже окончательно пало, — наивно: когда каштаны вынуты из огня другими, — никому и в голову не придёт разделить их с нами. Если без нашего участия образуется временное правительство, достаточно сильное, чтобы окончательно сломить самодержавие, то, конечно, оно не будет нуждаться в нашем содействии и, состоя из представителей враждебных пролетариату групп и классов, сделает всё зависящее от него, чтобы не допустить социал-демократов к участию во временном правительстве.

Самый вопрос об участии или неучастии социал-демократии во временном правительстве... должен быть решён и может быть решён только на основании конкретных данных, в зависимости от условия, времени и места. Это должно быть выражено в резолюции...¹

После окончания прений снова выступил Ленин. Он сказал:

« — В общем и целом я разделяю мнение т. Зимина... Важность цели борьбы указана т. Зиминым очень правильно, и я всецело присоединяюсь к нему. Нельзя бороться, не рассчитывая занять пункт, за который борешься...»²

Владимир Ильич принял все поправки Красина к резолюции по докладу. Эта резолюция и была одобрена съездом как резолюция Ленина — Зимина.

20 апреля утром председательствует Красин. Когда все расселись, он в наступившей тишине хмуро произнёс:

— Телеграф принёс известие о новых зверствах в Варшаве. Полиция и войска стреляли — много убитых. Предлагаю почтить память погибших борцов вставанием.

Делегаты съезда поднялись в скорбном молчании.

25 апреля вечером слушался отчёт ЦК.

Леонид Борисович просил извинения за неполноту отчёта...

Волнение немного улеглось. Спокойно, не возражая даже на обвинения, Красин рассказал о работе ЦК. Он дал ленинскую оценку своим примиренческим ошибкам. И все поняли — с примиренчеством Красина покончено, и навсегда.

Доклад завершён, пора расходиться. Но Зимин — Красин поднимает руку.

— Я не сторонник принятия съездом каких-либо благодарственных резолюций и думаю, что вообще они более уместны в земских собраниях... но ЦК считал бы нарушением своего долга по отношению к группе в высшей степени ценных и преданных делу работников не отметить здесь того, что ими сделано для партии.

Я имею в виду не каких-либо выдающихся, всем известных деятелей партии, литераторов или вождей; я имею в виду тех скромных товарищей, энергией, умением, самоотверженным трудом которых создана и работает вот уже пятый год главная типография ЦК в России. Мы позволяем себе предложить съезду следующую резолюцию:

«III съезд РСДРП, выслушав доклад ЦК о постановке партийных типографий в России и принимая во внимание, в частности, деятельность товарищей, работающих в главной типографии ЦК в России с 1901 года, шлёт свой привет названным товарищам и выражает надежду в недалёком будущем видеть их в числе тех товарищей, которые войдут в первую открытую легальную типографию РСДРП»¹.

Эта резолюция — привет ближайшим товарищам Красина по работе в Баку, в типографии «Нина». Съезд принял её единодушно.

Отчёт ЦК съезду, по словам Ленина, касался больше техники, чем политики. Главной ошибкой ЦК была его борьба против созыва съезда. Это открыто признал и Красин, что дало право Владимиру Ильичу, подводя итог этому разделу работы съезда, заявить: «...больше радости об одном грешнике раскаявшемся, чем о 99 праведниках... Когда налицо „сознавшийся подсудимый“ — судебное следствие отпадает»¹.

III съезд избрал новый Центральный Комитет из пяти членов. В состав нового ЦК вошли Ленин, Красин, Богданов. Леонид Борисович был избран по предложению В. И. Ленина.

Итак, он опять «министр финансов» партии большевиков. Но у него теперь и новая должность — «главный техник».

После окончания съезда Владимир Ильич долго и обстоятельно инструктировал Леонида Борисовича. Чётко, ясно, пункт за пунктом Ильич обрисовывал Красину всё, что он должен сделать для подготовки вооружённого выступления пролетариата. Главное — деньги и оружие, оружие и деньги. Ведь без денег не раздобудешь винтовок и револьверов, не приготовишь бомб, а Владимир Ильич говорил и о пулемётах, они незаменимы в уличных боях.

При Петербургском комитете партии имеется «Боевая техническая группа», её возглавляет Сергей Иванович Гусев. Ленин предлагает эту группу передать в ведение ЦК и поставить её под начало Красина.

Съезд постановил: «...принять самые энергичные меры к вооружению пролетариата, а также к выработке плана вооружённого восстания и непосредственного руководства таковым, создавая для этого, по мере надобности, особые группы из партийных работников».