Вадим Месяц – Убеги из Москвы (страница 5)
Чувство бега
Осенних луж скользящие следы
ведут тебя безумного во мраке,
в мозгу оставив мертвые цветы
и ширмы из раскрашенной бумаги.
И короб полный твёрдых желудей
грохочет по ухабам как телега.
Бежать любви труднее, чем людей.
Но сколь неоспоримо чувство бега.
Забудь несправедливые дары.
Нет ничего, что можно дать в подарок.
В степи стоят фанерные костры,
звучит магнитофонный лай овчарок.
И как зарница вспыхивает гнев,
взлетая пневматическою птицей,
проклятия бормочет нараспев
и слов своих придуманных боится.
И льётся песня, душу леденя,
распутствуя предсмертною щекоткой.
И ты прохожий, сторонись меня,
как будто прокаженного с трещоткой.
Чукаричка Падина
Маленькой цыганке в Белграде
с аленьким цветочком в газете,
я не дал ни рубля, ни динары —
подарил прогоревший окурок.
И Господь нелюбовь мою видел,
и шпана в подворотнях шепталась.
И по всей многолюдной Европе
меня проклинали цыгане.
А девочка была рада:
с улыбкой смотрела мне в спину,
сжимая окурок в ладошке,
как моё бесстыдное сердце.
Шокша
памяти Войцеха Пестки
Ты меня шила, латала,
проволокой скрепляла кости.
В шинели из синего одеяла
я пришёл к тебе в гости.
Мыло перемешанное с глиной
на лице и цыплячьей шее.
Людоедскою медициной
лечиться вернее.
Съедешь на совковой лопате
по снеговому туннелю.
То на стрёме, то на подхвате.
То год, то неделю.
Я хожу с деревянным портфелем,
с куском антрацита в кармане.
Улыбаюсь высоким елям
в предрассветном тумане.
Из Някрошюса
Паук на твоём бедре как рука чужака
утонувшая в серебре чужая рука
лохматы пальцы её чёрные с желтизной
и не вам, старичьё, спорить со мной
мой милый тебе не мил, но избранный мной
вышедший из могил для жизни земной
потной ручищей сжав прогнувшийся стан
по имени вячеслав или асылмардан
я иду со свечой в середине толпы
потчую алычой уберечь от стрельбы
если счастье с детьми, то это не в счёт
дерево обними – оно дольше тебя живет 
