Вадим Месяц – Убеги из Москвы (страница 4)
И поприветствовать его
пришёл и стар, и млад,
чтоб ар-деко и ар-нуво
вернулись с баррикад.
Под каждым камнем клад зарыт,
но вместе с кладом – труп.
Уймись, бесстыдный сибарит,
стряхни мякину с губ.
Забудь восторг былых обид,
вернись в бойцовский клуб.
Жестокий романс
Починен клозет на даче.
Посажен красивый куст.
Таксист, мне не надо сдачи.
Плевать, что бумажник пуст.
По счёту уже седьмую.
Маэстро, не надо слёз.
Я женщину роковую
сюда для любви привёз.
Есть жертвенные особы,
что сами ведут в кровать,
и будут со мной до гроба
щавелевый суп хлебать.
В муслиновом платье макси
с разрезом на всё бедро,
она будет жить в релаксе,
чтоб множить моё добро.
Соседи, глотайте слюни.
Помножьте себя на нуль.
Я с ней буду жить в июне,
пока не придёт июль.
Вернисаж
Не надо бегать друг за другом
с мешком цемента за спиной,
чтоб перепутать север с югом,
и безмятежность с тишиной.
Гадать, кто милую разденет
прижав её лицом к стене,
и сколько раз она изменит
ему по памяти во сне.
Покуда глаз ещё не вытек,
доверься внешней красоте.
В ней римский папа паралитик
подходит к финишной черте.
Приговоренный ловит пулю
движеньем шёлковой петли.
И Фрекен Бок кричит в кастрюлю
как будто в скважину земли.
В саду гуляют стаи кошек,
пузырь резиновый – их вождь.
И люди из кастрюль и плошек
подбрасывают в небо дождь.
Равны любые величины,
когда в любви сойдут на нет.
И обнимаются мужчины,
встречая бронзовый рассвет.
На луне нет снега
На луне нет снега, только лунный свет.
Нет душе ночлега, и ковчега нет.
Если ей не спится в море болтовни,
на закате лица меркнут как огни.
Пожилые овцы в пышных париках,
высохнут на солнце, выстоят в веках.
Им пространства мало, жалко им тепла.
В центр одеяла воткнута игла. 
