В лабиринтах жизнь становится длинней,
перед тем как снова выйдешь на простор.
И на глупую прогулку в сотый раз,
кое-как набравшись храбрости во сне,
ты пускаешься, не поднимая глаз,
чтоб не видеть прорезь неба в вышине.
Ничего тебе, увы, не говорят
эти вывески и стрелки по углам.
Ты не веришь, что воротишься назад,
но идёшь как бы по собственным делам.
И, расслабленно теряясь в пустоте,
в тупиках уныло путаешь следы.
Всё равно вот-вот протиснешься к воде.
Ни одной нет больше лодки у воды.
Лишь касаясь постаментов и витрин,
волны что-то предвещают вразнобой.
То ли гвельфы встанут с шёлковых перин,
гибеллины в город ринутся гурьбой.
То ль над ухом жадно щёлкнет хищный клюв,
полыхнёт вдогонку ветреный пожар,
то ль в огне раскрытой двери стеклодув
твоё прошлое вдохнёт в прозрачный шар.
Бедный варвар, убежавший от своих,
разоривший Аквилею в пух и прах,
всё мечтаешь, как остаться бы в живых
в этих тонущих, бессмертных городах.
Из сборника
«Час приземления птиц» (2000)
«До рассвета ласточке влюблённой…»
Ласточке
До рассвета ласточке влюблённой
выдан отпуск в дождике метаться,
сквозь косой туман воздушных просек
вылетать морянкой да ищейкой.
Знаешь, если думать без истерик,
то покой берётся ниоткуда.
Я всего лишь ветреный матросик,
так же невпопад одушевлённый;
лёгкий, будто сшитый белошвейкой,
в первый раз сходя на новый берег,
не смогу ни встретить, ни расстаться,
скользкие деньки свои забуду,
раз уж мне вернуть не довелось их.
Свадебное путешествие
Взяв дугу горизонта наперевес,
солнце врезáлось в столетний лес,
и я самый грешный из наших дней
отсекал до корней.
Вдоль по склонам проскакивали бугры,
словно голые ржавые топоры.
И, обернувшись, каждый куст
рассыпáлся в хруст.
Я ехал, я так любил тебя,
чтобы в сердце билось два воробья,
чтобы мой позавчерашний храп
убегал, как от хозяина раб.
По протокам проскакивали угри,
точили низ ледяной горы,
а потом кукушкино яйцо
бросали под колесо.
Рассвет стоял в ветровом стекле,
он был единственным на земле,
он выползал, он тщедушил бровь.
У него была кровь.
И я не дышал, как на море штиль,
завернув тебя в небольшой наряд, 
