реклама
Бургер менюБургер меню

Вадим Месяц – Поклонение невесомости (страница 16)

18
они в соседних мирах стрекозу ловили, вина не пили. Навсегда измени магнитом солёный полюс, собери из воды все молекулы дыма. Повенчай живую сову с электрической лампой. Так ты всегда и хотел.

Монте-Дьяболо

Порядок жёлтых пятен и теней в большом сельскохозяйственном пейзаже, разбросанных по гладкошёрстным склонам                                                    овсяных гор. Закат похож, в сравнении с долиной,           на бесконечно длящуюся вспышку Когда так много света – это страшно. (Латунь всегда эффектнее, чем медь.) Я слышал, здесь часы идут быстрее. Чем выше в горы – тем быстрей. Бледнее тени от хрупких человеческих существ. То ли открыть глаза, то ли зажмурить… Трава щекочет голени коров, словно босые ноги прокажённых. Вдоль серпантина – земляные белки играют с мёртвой ящерицей.                                             Я нарочно приезжал сюда, чтоб возвратиться: сперва на десять дней, потом на год. Сначала в гости к прошлому, потом — к койоту на вертлявое шоссе. Он так бы и стоял среди дороги, не выражая голода и страха, ни бликов сна, огня и любопытства. Я думаю, он там так и стоит. Покой всегда эффектнее, чем смерть. Не потому ли Дьявольскую гору назвали так за странную любовь к бескрайним взглядам и                                нагроможденьям солнца?

Русский путешественник (1)

Перепорхнув над синими лесами, цикада заселяет старый флигель. И на устах злодейки трель да гибель альпийскими ликует голосами. И горожане, кутаясь в постели, уходят в тайны прошлого щекою. И только нас её пустые трели зовут не верить в искренность покоя. Они торопят ночь, будто цитата. И в ней никак не вычислить подвоха, когда во тьме не видно циферблата, но наступила новая эпоха. А вот и церкви звонницы качнули, по городкам летя в иные дали — как будто мы кого-то обманули, раз до рассвета очи не смыкали. И даже не надеясь на беседу, мечтая в нежный Цюрих возвратиться, мы принесли цветы на двор поэту — и Лафатер запомнил наши лица. И я, простившись с вечностью в долине, ушёл к мельканью ласточек в утёсах, забыл молитвы, грешные отныне, и отпустил по ветру лёгкий посох.

Русский путешественник (2)

Мимо лестниц, мимо мокрых простыней длится старый, длится новый коридор.