Вадим Месяц – Книга отца и сына. Последние битники (страница 4)

Он умело держал ее в районе шеи, змея извивалась и отвратительно скалилась, водя хищным раздвоенным языком. Дети отпрянули от него к противоположной стене, но он с силой швырнул ее в толпу. И тут я узнал его окончательно. Улыбку, глаза, выбритые щеки и начищенные до блеска сапоги. Шутка со змеей была его давней проделкой. Он ловил их где-то или воровал в серпентариях. Выдергивал ядовитые зубы плоскогубцами и для собственного увеселения пугал людей.

– Клаус, ты пришел за мной? – спросил я.

Быстро оделся, пнул гадюку ботинком так, что он перелетела на пустую кровать. Покидал пожитки в рюкзак и подошел к отцу.

– Никогда не знаешь, куда и зачем ты идешь, – пробормотал папаша невозмутимо. – Получается, я нашел тебя. Не искал, но нашел.

Приличная женщина

– Мне нужно найти приличную женщину, – сказал папаша, когда мы вышли под дождь за двери интерната. – В гардеробе отец прихватил два черных зонтика, выставленных там для просушки, и мы передвигались в сравнительном комфорте. – Не какую-нибудь лахудру, вроде тех, кого ты видел, а хорошего человека. Среди баб встречаются чудачки, которые берут на поруки нашего брата. Заботятся, кормят, пытаются спасти. Она побудет тебе матерью, а мне женой. Отлежимся, а там – посмотрим.

Такие речи я слышал от него впервые. Он всегда избегал постоянных связей, и, если сейчас заговорил об этом, значит его действительно припекло.

– Я буду ей приносить по утрам кофе в постель, жарить яичницу. Потом мы будем делать любовь, а ты гулять во дворе, – строил он радужные планы.

Это звучало заманчиво, но отдавало прожектерством. Где мы найдем приличную женщину среди ночи? Почему она должна принять нас с распростертыми объятьями?

Мы шли по пустому ночному городу, всматриваясь в редкие освещенные окна. В таком виде отца могли забрать как бомжа, а он собирался женихаться. Я не жалел, что он вытащил меня из теплой постели и потащил на поиски приключений. По всем законам бытия нас ждал какой-нибудь недостроенный барак в пригороде, но Клаус Вагабонд опровергал своим существованием эти законы.

Возле закрывающегося ресторана «Тринити» кружила стайка подвыпившего народа. Парочки строили планы на ночь. Отец шел мимо, не замедляя шага. В таких заведениях приличные женщины не водятся.

– Клаус? – услышал он насмешливый женский оклик. – Где вы раздобыли такой макинтош?

Отец обернулся, пытаясь понять, кто его окликнул.

К нам подошла женщина лет тридцати, немного подшофе.

– У вас отвратительная память, пан Клаус, – сказала барышня, продолжая смеяться. – Не узнаете?

Отец пожал плечами и собрался было идти дальше.

– Год назад. Ровно год назад вы подвезли меня до дому на самосвале с букетом из миллиона алых роз. Такое не забывается, пан Клаус. Вы так бережно положили розы в кузов своей «Татры», что я чуть не заплакала от умиления. Молчали всю дорогу, не спросили телефона. Вы серьезный женатый человек? Это ваш ребенок? Сразу видно – смышленый мальчик.

Отец расплылся в улыбке.

– Элина, это вы? Здравствуйте, прекрасное создание! У вас сегодня вновь день рождения? И вы опять одна? Как жаль, что я без самосвала.

Никогда не слышал, чтобы мой отец работал на перевозках грузов. Машину водить умел, но своей у него никогда не было. Авто он брал на прокат или воровал на улице.

– От судьбы не убежишь, – продолжала кокетничать девушка. – С самосвалом она или без. Если уже второй год я встречаю на свой день рождения одного и того же человека, это что-то значит. Пойдемте ко мне выпьем ликера. Вы должны помнить, где я живу.

Отец замялся или сделал вид, что смущен, но через десять минут мы сидели на уютной кухне, где взрослые угощались итальянским «Лимончелло», а я чаем с бельгийскими конфетами.

– Куда вы направлялись в столь поздний час? – допрашивала нас хозяйка, рассматривая внушительный торс моего папаши под черной футболкой без надписей. – Мне показалось, что у вас что-то случилось.

– Мы ушли из дома, – сказал отец. – Жена-алкоголичка. Постоянные скандалы на пустом месте. Опустошенный бумажник. Спрятанные по всему дому бутылки, которые ни я, ни Станислав не можем найти. Сегодня я не дал ей на выпивку, и она ударила сына по лицу связкой замороженных сосисок. Я взял фуфайку, в которой езжу на дачу, забрал ребенка и через полчаса встретил вас.

– Разве мы – на вы?

– На ты. Извини. Конечно, на ты.

Отец придвинул свой табурет к стулу тети Элины. Она незамедлительно взяла его руку и шутливо начала гадать по ладони.

Темненькая, горбоносая, с немного неровными зубами. В хорошем трикотажном платье черного цвета. В бусах с нездешними голубыми камнями на сравнительно гладкой шее. Компанейская, веселая, начитанная. Никогда раньше я не видел отца в обществе приличной женщины и удивлялся, насколько адекватно он может вести себя в подобной обстановке.

Тетя элина

У Элины Гнучек были накачанные губы. Я в то время ничего не знал о пластической хирургии, и мне они казались очень красивыми. Их постоянная припухлость делала ее лицо немного обиженным. Ее хотелось погладить и приласкать. Отец так и делал. По-моему, он остался у тети Элины из-за этих губ. У него на них были какие-то особые виды. Она часто пускала их в дело и целовала Клауса в щеку или шею. Ее наше появление возбудило чрезмерно. С утра она начала колдовать на кухне, взбивая сливки и приготовляя какие-то порошки. При этом она напевала. Мы с папашей лежали в спальне на соседних диванах и гадали, что за блюдо нас ждёт.

Завтракали шоколадным муссом с клубникой. Отец подмигнул мне. Он явно привык к другой жратве. Я вспомнил, что кофе в постель своей приличной женщине он так и не подал.

После завтрака Элина Гнучек повела нас на педикюр. Она владела косметическим салоном в соседнем дворе – подарок от бывшего мужа. Несколько работниц в ее распоряжении были вышколены и вежливы даже с такими оборванцами как мы.

Нас посадили на бархатные пуфики и заставили опустить ноги в тазы с раствором крупной морской соли. Соль еще не совсем растворилась, и я с удовольствием втирал ее кристаллы пальцами в днище таза. Отец принял позу мыслителя и рассматривал свои безобразные, деформированные ходьбой ступни. Его ноги действительно требовали ухода. Обувь он носил красивую, но неудобную. Красота требует жертв. Элина решила вернуть Клаусу красоту его ступней и пальцев.

Мною занялась работница лет сорока, невзрачная литовская женщина со стеклянными глазами. Она быстро постригла мои ногти маникюрными ножницами и обработала пилкой. Вскоре я сидел на диване в процедурной комнате и наблюдал, как Гнучек колдует над копытами моего папаши. Ему она решила делать аппаратный педикюр. Сбитые ногти, деформации, пятна пигментации, вросшие заусеницы, втоптыши – мне его пальцы казались безобразными. Элина Гнучек готова была целовать каждый из них своими круглыми губами. Она ловко обрезала лишнюю роговицу специальными кусачками, шепча что-то типа «пальчики-мальчики». Она взяла какую-то особую фрезу и зажужжала ей над Вагабондом как пчела.

Элина обдирала боковые валики, спиливала кутикулы и таяла от наслаждения. Она казалась мне извращенкой. Видимо, порядочные женщины и должны быть таковыми. Она перескакивала фрезой с пальца на палец, чтоб не обжечь отцу ногти. Потом отшлифовала ногти алмазным шариком. Потом резиновым колпачком. Она довела папашины пальцы и пятки до гламурного идеала, и я подумал, что после этого окончательно овладела его телом и душой.

– Теперь ты не будешь царапаться в постели, – рассмеялась она.

Вагабонд поблагодарил ее, потрепав по голове.

– Встретимся дома, – сказал он.

– Я решила устроить себе выходной, – сказала пани Гнучек. – Девочки справятся сегодня без меня.

Он опустила его ноги обратно в таз с водой, но папаша поднялся, встал в тазу и поцеловал ее взасос на виду всего женского коллектива. На улицу приличная женщина вышла раскрасневшаяся и сразу потащила нас с Клаусом в квартиру.

Зачем они так орут?

По дороге отец зашел в винный, купил бутылку водки и бальзама на черной смородине. Такой коктейль считался у него благородным. Обычно он пил дешевое пойло, не брезгуя и самогонкой, и спиртом неизвестного происхождения.

– Дома полно выпивки, – удивилась пани Гнучек.

– Я хочу бальзама сегодня, – объяснил отец. – Главное знать, что ты хочешь.

– Сегодня я точно знаю, чего хочу, – сказала Элина и сделала мутные глаза.

Папаша самостоятельно нажал пароль на входном замке, что говорило о достижении им высокой степени доверия. Он ничего не делал для этого. Просто был самим собой, оставаясь в меру разнузданным, в меру элегантным.

Целоваться они начали прямо в лифте. Отец схватил пани Гнучек за задницу обеими руками и задрал ей юбку. Под колготками у нее было фирменное белье с кружевами. Пока они целовались, я с интересом рассматривал ее попу. Особых восторгов у меня она не вызывала. Мне было интересно, почему у женщин задница больше, чем у нас. Раньше мне это казалось странным. Теперь я стал видеть в этом некоторую красоту.

Дома мы поначалу сели за стол, и отец разлил по рюмкам водки с бальзамом, пробормотав нечто вроде тоста о том, что его жизнь наконец-то устроилась. Тетя Элина включила бумбокс с индийскими мантрами.

Они казались ей эротичными. Папаша послушал их минуты три и переключил на что-то другое. На этой пластинке были записаны североамериканские шаманы. Эзотерический кругозор хозяйки был широк. Первое попавшееся заклинание состояло полностью из однообразного стука в барабан. В конце композиции колдун выразительно вскрикнул: