Вадим Месяц – Книга отца и сына. Последние битники (страница 5)

– Чичимека!

– О, – заорал папаша. – Какая райская музыка!

Он поставил барабанщика по новой и, дождавшись восклицания, прокричал его вместе с шаманом.

– Чичимека!

– Клаус, перестань дурить, – сказала пани Гну-чек. – Что ты слушаешь какую-то хрень.

– Чичимека, – повторил возбужденный Клаус.

Долго разглагольствовать на тему «чичимеки» Элина ему не дала и утащила в спальню, посоветовав мне поиграть во дворе.

Дверь за ними захлопнулась. Они не удосужились даже закрыть ее на ключ. Вскоре пани Гнучек начала орать. Я бы действительно ушел на улицу, но она издавала такие звуки, что заслушаешься. Сначала это был звук «о» разной высоты и длительности, потом невнятный шепот, мольбы и просьбы. Судя по всему, Клаус откликнулся на ее предложение и тогда она начала рычать. Это было здорово! Никто из моих знакомых не смог бы рычать так, как пани Элина. Даже звери в зоопарке на это не способны. В зависимости от папашиных действий она сменяла рычание на утробное «у», хотя регистр звуков был намного богаче. У Элины были отличные вокальные данные. От баса до меццо-сопрано. Жаль, что я не записал ее партии на магнитофон – собственного смартфона у меня не было.

Такой оперой я мог бы похвастаться в интернате. В том, что я когда-нибудь опять туда попаду, я не сомневался.

Как хорошо

Они вышли из спальни, и отец тут же приготовил себе коктейль. Тетя Элина с умилением смотрела на него, но я догадывался, что это продолжится недолго. Судя по виду, она была абсолютно счастлива. Она была ласкова со мной. Сделала какао. Не помню, когда я последний раз пил этот напиток. Она называла его «горячим шоколадом». Это звучало смачно и походило на «сухой спирт». Я поднял большую фарфоровую кружку размером с пивную и чокнулся с Вагабондом за здоровье пани Гнучек. Отец неохотно поднес рюмку к моей кружке.

– Рано тебе еще. Откуда такие замашки?

– Догадайся с трех раз.

– Ты на меня намекаешь? Я сроду не чокаюсь. Всегда пью один. Это моя жизненная позиция.

– А меня в компанию не возьмешь? – встряла Элина.

Отец налил ей водки и бальзама в пропорции один к двум. Она выпила, пристально глядя ему в глаза.

– Как хорошо, – сказала она. – Боже мой, как хорошо.

– Чичимека, – повторил Клаус удовлетворенно.

– Слушай, заколебал, – сказала Элина.

Тогда я повторил это дурацкое слово, и мы с папашей заржали.

– Хватит уже, – запротестовала пани Гнучек.

– Хорошо, Чичимека моя любимая.

«города»

Мне надоело сидеть с этой, охреневшей от счастья парочкой, и я попросился выйти во двор. На детской площадке играло несколько мальчишек моего возраста. Они по очереди кидали нож в землю из положения «стоя». Игра назвалась «города». Каждый чертил на земле круг, который представлял собой город. К городу пририсовывались «ворота» в виде прямоугольника. В центре находилась «ставка». Города каждого из играющих располагались метрах в пятидесяти от другого. Мальчик вставал в центр «города» ногами и кидал нож. Если тот втыкался, он чертил круг и вставал в него для дальнейшего продвижения. Он основал «деревню», теперь основывал другую, кидая нож из маленького круга. Таким образом он продвигался в направлении столицы противника. Если противник шел в контрнаступление, он был должен взять все деревни врага, отпереть ворота тремя попаданиями ножа, и уничтожить «ставку» пятью попаданиями. Если нож не втыкался, очередь переходила к следующему игроку.

Я попросился в их компанию. Они согласились, даже на меня не глядя. Были слишком увлечены. Мне пришлось ждать, когда один из них не возьмет города двух остальных и не станет «Юлием Цезарем». Только тогда они обратили на меня внимание.

– Ты умеешь играть? – спросил меня «повелитель вселенной».

– Я уже понял, что к чему, – ответил я.

– Тогда поехали. Можешь основать город на севере, – он махнул рукой в сторону детской площадки.

Я подошел к указанному месту и увидел, что земля здесь мягкая, пересыпанная песком. Когда-то здесь был газон, который могли вытоптать те же мальчишки. Города моих соперников располагались на земле, перемешанной с гравием, булыжниками. Кое-где оставались участки с непроходимой для ножа травой.

Игру начинал Юлий Цезарь, как победитель предыдущего захода. Он сразу ринулся на мои земли, зная о их доступности. Я ждал, когда он облажается. Он был уверен, что возьмет мой город и ставку без проблем. Излишняя уверенность редко приносит удачу. Удачу приносит некоторое срединное состояние духа, когда ты уверен, но все-таки немного сомневаешься. Я оказался прав. Цезарь обломался на пятой «деревне» – неловко кинул нож и тот плашмя лег на землю. Мальчик был вынужден передать нож мне. По правилам я должен был теперь обороняться. Я взял нож и быстро захватил четыре его «деревни». С ножами в интернате мне приходилось сталкиваться часто. В моем рюкзаке лежал настоящий метательный клинок, и я наловчился втыкать его в ствол дерева лучше всех в классе. Мальчишки играли дешевым перочинным ножиком, но для этого занятия он был годен.

– А как называется твой город? – злорадно спросил Цезарь.

– А как тебя зовут? – спросил я.

– Ну, Симонас.

– Так вот, Симонас, мой город называется Париж.

– Современные названия нельзя, – отпарировал мальчик. – Мы играем в древние города. Мой город называется Илион. У Андрея – Сиракузы. У Альвидаса – Иерихон. А у тебя что?

– А у меня Герукланум, – сказал я, вспомнив картину, на которой голые люди толпой убегают от извержения вулкана. – Помпеи и Герукланум. – Эти названия я знал.

– Нет такого города.

Я рассказал о картине, которую видел на большой почтовой марке и разглядывал ее содержание через лупу.

– Ты можешь посмотреть в энциклопедии.

– Нет такого города, – пытался настоять на своем Симонас, но мальчишки неожиданно поддержали меня. Этот Цезарь им уже надоел, а про извержение Везувия они где-то читали.

– Герукланум приближается к Илиону, – сказал я. – Спасайся, кто может.

Ребята, кроме Симонаса, засмеялись.

Я быстро взял последнюю «деревню» перед его столицей. «Ворота» можно было брать, встав на колено. Они маленькие – с высоты в них трудно попасть. Я встал над «воротами», опустил нож вертикально и разжал пальцы. Мне повезло – нож воткнулся в мягкую почву. С такой же легкостью взял штаб и оказался обладателем двух городов.

– Моя империя расширяется, – сказал я и двинулся на Сиракузы.

В этот момент я получил удар, от которого чуть не лишился сознания. Чокнутый Симонас огрел меня палкой, которую вынул из строительного мусора. Остальные мальчишки тоже изготовились к драке. Я рванул в сторону подъезда пани Гнучек, решив призвать на помощь Вагабонда. Он бы разделался с молодыми подонками, не моргнув и глазом. Для него не существовало ни возраста, ни званий. Обидчик должен быть наказан, даже если он женщина, старик или ребенок. По мнению Вагабонада все люди были тварями и мало отличались друг от друга.

Торжество справедливости

Папашу я встретил на лестнице, спускающимся вниз. Было видно, что он взбешен и мне лучше не лезть со своими мелочами.

– Мальчик во дворе ударил меня по голове палкой, – неуверенно проговорил я, не надеясь, что Клаус меня услышит.

– А ты чем его ударил? – спросил отец, не отрываясь от своих мыслей.

– Я победил в игре, – сказал я плачущим голосом. – Это нечестно.

– Справедливости не существует, – отпарировал папаша.

– Откуда ты это взял? – возмутился я. – Ты должен защищать своего ребенка.

– Моему ребенку надо играть в шахматы, а не в ножи.

– Справедливость должна существовать.

Затылок мой по-прежнему гудел от недавнего удара.

– Вот и отомсти, – сказал папаша, ухмыляясь. – Я уезжаю.

– Куда это ты уезжаешь? Мы только начали жить нормальной жизнью. Ты принес кофе в постель тете Элине?

– Это излишне, – сказал он. – Телячьи нежности. К тому же, она не любит кофе.

– Она любит тебя, папа, – воскликнул я, удивляясь собственному пафосу.

– Именно поэтому я сегодня уезжаю.

Мы вышли во двор, где мальчишки все еще продолжали играть в «города». Отцу они не понравились. Он не стал бы защищать меня из каких-то педагогических соображений, но мальчишки не понравились ему откровенно.

– Кто из них? – спросил он меня, когда мы подошли к игрокам.

Отвечать я не стал, лишь выразительно посмотрел на Симонаса. Отцу было этого достаточно, чтобы поднять с земли ту же самую палку и влепить мальчишке по уху что есть силы. Без злости. Без садизма. Он ударил его, будто выполняет неприятную, но необходимую работу.

Симонас упал, схватившись обеими руками за голову. Он не плакал, он выл. Отец отбросил палку и быстрыми шагами пошел в сторону автобусной остановки. Вещей при нем не было. Я решил, что он протрезвеет и вернется с пани Гнучек сегодня вечером.

Я еще не готова