Вадим Месяц – Блажь (страница 5)

Ночью, развалившись под Южным крестом на лежаках в подступающем приливе, я заговорил с тобой о бесконечности мира, и сказал, что если он бесконечен, то где-то такие же двое сейчас размышляют о нас. Наверное, нет человека с которым я бы мог обсуждать эту чушь, а с ребенком это случилось само собой.

Such a lovely place

Дочь находит мои часы на пустом берегу. «Отель Калифорния» звучит по ночам в ушах, и я пытаюсь выучить слова, хотя музыка берется ниоткуда. Ты избавляешься от тяжести мира, потеряв себя — растворяешься в толпе и забываешь о ней. Спроси у прохожих, как там мои дела. Я давно не в курсе. Раньше ты дрожала при сценах истязаний в кино, и заламывала пальцы так, что становилось страшно и мне. В этом было что-то от сладострастья. А потом вся чужая боль стала твоей. Ты успокоилась, став чудовищем из сказки, в которую может поверить только ребенок. Когда дела твои плохи и ты ловишь на себе любопытные или даже сочувственные взгляды, не говори, что ты не умеешь страдать, если с детства танцуешь с собаками у воды, часами можешь смотреть на аквариумных рыб или в окно трамвая. Описано ли в психиатрии непреходящее ощущение чуда? Мне нечего сказать о нем, хотя бы потому, что любое счастье оскорбительно для людей.

Латгалия

Договаривались о поездке каждый день, но опять откладывали. Он не мог оставить одну свою мать — она боялась лесных братьев. Мы застряли на хуторе у моря. Я и двое детей. Яичница с салом, самогон по утру. Хозяин – упырь, а хозяйка прям Марлен Дитрих, если бы та занималась всю жизнь водным поло. Каждый день я собирался в Аглонский край. В Крустпилский край. В Ругайский край. За стойкой бара блондинки сменяли одна другую.