Вадим Месяц – Блажь (страница 7)
Рождество
Не могу развернуть конфетной обертки.
Фантик скрипит проржавевшей гайкой.
Вспышки воспоминаний
застают врасплох.
В шум восточных базаров
влетают товарные поезда.
Когда ты устал,
нет ничего противнее попрошаек,
и ты на секунду готов отдать им
свою жизнь или даже детей —
лишь бы отстали.
Посолонь
Тени держат детей на руках
и растут вместе с солнцем.
Зачем ты встаешь среди них,
если рай – лишь мечта эмигранта
о неподвижной земле?
Полоски света в щелях амбаров
вышьют им платья,
в глотке зенита истлеет закат.
Свет может исчезнуть
до самой последней капли,
но дыханье младенца
расслаивает тьму.
От такой жизни
деревья сошли бы с ума.
Сын говорит,
что раньше он был водой.
Дочь хранит туфли для будущей жизни.
В день своего воскрешенья
они увлекутся новой игрой
и об этом забудут.
Мы ловим
комаров в храме на рождество,
ходим втроем
с белой лентой по кругу,
воображая себе
крестный ход.
Богооставленность
означает плутание искр,
способных сжигать города.
Лучший путь
до Священной земли
всегда – по воде.
И тени веревочных лестниц
качают прозрачных матросов.
Сухие грудные клетки
сбиваются в водосток.
Только собственный флот
мог спасти тамплиеров.
Почему кругосветные хороводы
из ночи – в день – и обратно
приводят к нелепой мысли,
что человек это – зверь?
Оказывается, я его жду
Вслед трубному крику грузовиков
всматриваясь во тьму,
где только одна звезда осталась,
но не горит, а мерцает, будто фонарная лампа.
Я въезжаю в раскрытую дверь сентября,
и все, что было вчера, уже не помню.
Баржи ржавые как мертвые лошади
у речного дебаркадера,
несмолкающий клавесин, 
