Вадим Кузнецов – Хроническая болезнь (страница 37)
– Красная каста? Я что-то припоминаю. Это металлургическое производство? – задумался Ковров, вспомнив первую встречу с необычным котом.
– Да, именно так. На подземном заводе переплавляют старый железный лом в сталь. Ужасное место. А еще ниже размещен атомный реактор, где работают только мутанты. Вы же не думаете, что весь Сакс-Сити получает электроэнергию от маломощных ветряных электростанций. Нет. И, кстати, Фабрика переработки, не что иное, как мясокомбинат человечины. Здоровые органы вырезаются и идут для трансплантации богатым инвалидам, а вот мясо и костные ткани перемалываются в фарш и консервируются. Видели на рынке консервы? Не все граждане знают, но в них содержится настоящее человеческое мясо.
– Вы серьезно? – Владимир удивлялся все больше и больше.
– Абсолютно. Тут нет такого понятия, как кладбище. Официально – есть, и там якобы хоронят урны с прахом, но, если попросишь похоронить тело в землю, как там, Михалыч?
– По-христиански…
– Да, так. Откажут. Врачи откажут. Они считают, что любой биологический материал нужно использовать по максимуму.
– Чудовищно!
– Все, что ты здесь слышишь – военная тайна! – вдруг строго обозначил Михалыч. – Информация не для всех.
– Да! – согласился Айфон. – Мы не хотим допустить преждевременного и неуправляемого народного гнева. Но я не только об этом хотел поведать. В последнее время клика врачей во главе с Карачуном тешится мыслью усилить свое влияние. У них есть два плана по созданию армии послушных людей. План «А» предусматривает усиление ретрансляторов с одновременным расширением их радиуса действия. Врачи знают, что микрочипы можно использовать в качестве приемников специальных программ, чтобы зомбировать людей, превратив их в послушных роботов. Подобные эксперименты уже ведутся, вспомните пресловутый гипнотранс. В мозг транслируется нужная программа, и человек перестает быть собой, а словно компьютер, выполняет определенный алгоритм. Карачуну сейчас просто необходимы эти новые протоколы, а получить их можно лишь от «звездных парней». В обмен на человеческие эмбрионы. Увеличение активов Генофонда безусловно решит задачу. И если Главврач претворит план «А» в жизнь, с Антисанитарией будет покончено, так как ретрансляторы накроют окрестности Сакс-Сити в радиусе ста километров. Нам будет негде укрыться. Дальше городов нет, только голая безжизненная пустыня. В случае успеха этого плана «Черный рынок» автоматически прекратит свое существование. А вот если врачи не набирают необходимого количества зародышей, у них существует план «Б» или проект «Ева». Они хотят взять огромное количество яйцеклеток у девушек или девочек, состоящих в Генетическом фонде, оплодотворить их искусственно и получить нужное количество эмбрионов. Что они будут делать с этими «умными зародышами», мне пока узнать не удалось. Не взломать секретные протоколы…
– То есть вы считаете, что Света Колыванова в опасности? – испуганно спросил Ковров. – Она ведь член Генофонда!
– Смотрите сами, мне кажется, девушка уже выбрала свою судьбу! – ответил программист, постучал по клавишам и указал ладонью на монитор. – Извините, что не могу продемонстрировать привычное вам трехмерное изображение.
На экране шел выпуск новостей. Ковров удивился, когда увидел Светлану, восторженно рассказывающую о преимуществах работы с Генетическим фондом. Она хвалила правительство, мило улыбалась людям в белых халатах. Седой Главврач, действительно похожий на Кощея Бессмертного, сердечно поздравлял Светлану, пожимал руку…
В этот момент Ковров почувствовал, что его предали, попользовались и выбросили на свалку, словно эксклюзивную, но уже ненужную игрушку. Любовь к Светлане начала таять, сменяясь презрением.
Глава 27
Стив весь сжался от страха и предстоящего позора. Сейчас ему будет больно и стыдно. Ущербные люди, находясь в обществе с ограниченными возможностями, всегда стремятся удовлетворить свои низменные инстинкты. Тем более, когда дело касается заклятого врага! Его надо, если не убить, то унизить так, чтобы противник оказался жалким.
– Стойте! Он, действительно, лаборант! Дядя Билл, не трогайте его! – раздался звонкий мальчишеский голос. – Дядя лаборант оказывал людям помощь после кислотного дождя! Мне он тоже обработал ожоги!
Негр остановился, шумно выдохнул, но не спешил поднимать Хагена с холодной скамьи.
– Дядя лаборант даже отказался от сотни кредитов, что предлагал ему один толстобрюхий, прося обслужить вне очереди! – продолжал негритенок.
– Все равно сейчас крысеныш отведает моего «большого дружка»! – прорычал Билл.
– Остановитесь! – прозвучал второй, спокойный мужской голос. Хаген осторожно оглянулся и понял, что голос принадлежит японцу. – Не судите о человеке, по словам его, но – по делам.
Большой Билл рывком поднял Стива за шкирку и злобно посмотрел вокруг. Желваки надулись на черных скулах, но негр молчал. А японец спокойно стоял рядом, скрестив руки на груди.
– Повезло тебе, мозгляк! Но учти, если я замечу, что ты крысятничаешь, то тебе никто не поможет! Получишь хрен в глотку! – зло бросил Билл и медленно отошел в сторону.
Стив не понял, о чем говорит негр, но мысленно поблагодарил и мальчика, и японца. Эти, абсолютно незнакомые люди, спасли его от чудовищного унижения. Хотя Хаген не помнил, чтобы кто-то на площади предлагал кредиты за лечение. Придумал пацан.
– Никогда не торопитесь убивать доктора, – философски произнес узкоглазый.
– Хороший врач – мертвый врач! – возразил Большой Билл и картинно сморщился.
– Не всякий врач – твой враг, Билли! С этого дня лаборант… как тебя звать? – продолжил японец своим «бархатным» голосом.
– Стив Хаген… – все еще дрожа от страха, выдавил из себя лаборант.
– Стив Хаген, не бойся. Больше тебя никто не тронет. Меня зовут Кацуро. С этого дня ты под моей защитой, но если будешь доносить о своих товарищах Шульцу или другим врачам, то станешь изгоем и среди отбросов. Понятно? – медленно произнес узкоглазый. Слова он выговаривал медленно, с расстановкой. Так, что каждое слово впечатывалось в голову, словно непреклонная истина.
– Понял…
Через десять минут обед закончился, и всех снова погнали на работу. Опять заключенные перебирали хлам и складывали железо на конвейерную ленту. Стиву показалось, что количество предметов в ящиках за время приема пищи не уменьшилось. Наверняка в них навалили нового мусора, пока рабочие обедали. Через шесть часов раздался гонг на ужин, а потом всех повели в общую большую камеру.
Перед входом в камеру рабочие проходили через специальную рамку, где их просвечивали на наличие запрещенных предметов. Стив заметил, что однажды сканер противно запищал, и проштрафившегося бесцеремонно оттащили в сторону. Лаборант помнил этого парня, он работал напротив, с другой стороны конвейера. Стива еще заинтересовала татуировка в виде двух розочек на обнаженном плече.
Врач быстро нашел у заключенного ржавый кривой гвоздь, затем замкнул контакты нейроинтерфейса, чтобы посмотреть информацию о субъекте. Во время процедуры санитары, стоящие рядом, не сводили глаз с других рабочих, терпеливо ждущих своей очереди.
– Третий раз! – констатировал страж порядка. – На кухню!
– Нет! Прошу вас! – умоляюще запричитал виновный, но строгий врач остался неумолим. Доктор дважды ткнул электродубинкой в подмышки заключенному, тело обмякло, и санитары быстро его унесли.
Стив сильно удивился. Что страшного может быть на кухне? Однако, стоит не проявлять излишнюю любознательность. Лучше потом, в спокойной обстановке, спросить кого-нибудь про эту кухню. Предыдущие дни научили быть осторожным и предусмотрительным.
В общей камере стояли суровые алюминиевые шконки. Причем, двухъярусные. Обстановка камеры небогата. У каждого рабочего, кроме постели, лишь небольшой шкафчик для одежды. Вот и вся мебель. Окон в тюрьме не предусмотрено, сверху неярко светили маленькие лампочки. Хаген огляделся, вздохнул и задумался. Не зная местных порядков, спешить не следует.
– Новенький? – окликнул дружелюбный японец и показал открытой ладонью. – Вон та верхняя полка свободна, занимай!
Стив повеселел и последовал совету Кацуро. Снял надоевшие тяжеленые ботинки, рабочую куртку, очки, забрался наверх и вытянулся в одних красных штанах на грубой холодной шконке.
Ноги гудели, отяжелевшие от непривычной физической работы, а мышцы рук чувствительно ныли. Клонило в сон, и бог Морфей пришел сразу, несмотря на то, что все тело лаборанта сильно мерзло.
Правда, долго поспать не пришлось, где-то через час бывший лаборант проснулся. Какой-то приятный слуху звук, похожий на кошачье мурлыканье, разбудил его. Хаген надел очки и поискал возможный источник звука. Остальные рабочие давно спали, и свет в помещении оставался едва видимым.
Взору Стива предстала удивительная, немного фантастическая картина. На нижней полке сидел невозмутимый Кацуро, согнув ноги в коленях и скрестив их. В одной руке японец держал нить с бусинками и медленно их перебирал, что-то распевно нашептывая. А на его левом бедре покоился знакомый плешивый кот и благостно мурлыкал. Глаза у существа полуоткрыты, а усы смешно растопырились в разные стороны, и Хагену показалось, что они даже немного двигаются туда-сюда. Взгляд кота казался человеческим, излучающим ум, мудрость и доброту.