Вадим Кузнецов – Хроническая болезнь (страница 38)

– Ом мани пэме хунг[5], ом мани пэме хунг… – произнес Кацуро чуть громче, поэтому Хаген услышал последние, непонятные ему слова. После этого японец открыл глаза и увидел, что лаборант, в отличие от всех остальных, бодрствует. Но Кацуро, кажется, не обращал на него внимания. Сидел с открытыми глазами и молчал.

– Я знаю этого кота, – выдавил из себя Стив, чтобы хоть как-то прервать затянувшуюся паузу.

– Видел раньше? – спокойно произнес японец. – Неслучайно нам посылают иных существ любящие будды и бодхисаттвы[6].

– Чудно вы говорите, и ритуалы у вас странные. Что они вам дают?

– Покой и гармонию, силу и мудрость, ибо избавление от страданий всякого живого существа есть цель, человека достойная, – медленно ответил Кацуро.

– А более простым языком можно? – спросил Хаген.

– Избавление грядет, ибо пришел посланник из другого времени, ведомый существом из иного мира, – продолжил проповедовать японец, мягко поглаживая кота по голове. Стив заметил, что во время каждого поглаживания, глаза животного раскрывались шире, а потом снова становились похожими на щелочки, когда Кацуро убирал руку.

Стив внезапно почувствовал, что японец совсем не похож на тех безумцев, что толпами бродили по Сакс-Сити и кричали: «Мессия близко!» Однако, в голове закралось подозрение.

– Человек из другого времени? Вы знаете Коврова? Это о нем?

– Не знаю, но ведаю… – Кацуро наконец-то начал возвращаться в реальность. Кот между тем фыркнул, медленно потянулся и в два прыжка соскочил на пол.

– Какие у тебя дальнейшие планы в жизни, Стив Хаген? – поинтересовался Кацуро. Этот вопрос выглядел очень странным. Какие могут быть планы у человека, за которого все решили на врачебном консилиуме?

– Ну, самые обычные. Отработать свой долг перед обществом и вернуться к полноценной жизни, – ответил лаборант, удивленно хлопая глазами.

– А ты уверен, что сможешь погасить этот самый долг?

– Конечно! – заявил Стив, но что-то в словах и взгляде узкоглазого заставило усомниться. Стив мгновенно замкнул контакты своего нейроинтерфейса и увидел, что долг действительно уменьшился. Правда, всего на жалких тринадцать кредитов! Лаборант вызвал из памяти встроенный микрокалькулятор и посчитал, что при удачном раскладе, он сможет покинуть производственную зону лишь через десять лет! И это за недопитую бутылку текилы!

– Десять лет! Ничего себе! – в сердцах воскликнул Стив и прослезился.

– Это в самом благоприятном случае, если за время пребывания ты ни разу не нарушишь установленные порядки. Кстати, ты не знаешь, почему на тебя так разозлился Билл? – спросил Кацуро, прищурившись.

– Он думает, что я бывший врач. Хотя, я не понимаю, почему черный так ненавидит докторов. Ведь врачи постоянно заботятся о населении города, лечат людей и желают всем только добра.

– О «добре» можно поговорить. Иногда добро приходит к тебе с раскаленным железом и счетом за лечение огнем. Билли не только прижгли руку, но и оштрафовали на пятьсот кредитов. Прибавь к этому еще время, которое ушло на оказание медицинской помощи. Любое отсутствие на конвейере снижает заработок человека за день. Итого, твой легкомысленный поступок увеличил срок заключения Билла на целых два месяца! – констатировал японец.

– О, великий Гиппократ! Но я-то не знал! Неужели нет никакого способа быстрее покинуть это ужасное место? Увеличить норму выработки, отказаться от некоторых приемов пищи… – размышлял Стив.

– Способ всегда есть. Посмотри на мой долг, юноша, – дружелюбно протянул руки Кацуро.

Хаген замкнул руки свои и сокамерника в единую нейросеть и увидел, что на счету японца висит задолженность в двести тысяч кредитов! Сорок лет! Ужас! Как Кацуро может оставаться таким спокойным и уравновешенным?

Японец доброжелательно улыбнулся, но не разомкнул сразу контакты, а снова зашептал какое-то заклинание, и тут Стив увидел, как чудовищный долг стал уменьшаться! Цифры медленно, а потом все быстрее задергались, и общая сумма задолженности стремительно снижалась. Не прошло и минуты, как в левом углу «личной странички» Кацуро горела цифра «ноль». Мало того, пропало фото японца и его имя, сменившись на другие. Кацуро смог взломать нейроинтерфейс! Но как? Это же невозможно!

– Если бы каждого, отдавшего свой долг Родине выпускали отсюда, то я бы давно покинул тюрьму. К сожалению, это не так. Попавший в тюрьму остается в ней до самой смерти! – медленно проговорил японец.

– Но как! Как вы это сделали? В чем фокус?

– Если человек имеет разум, то должен уметь управлять им. Любой мозг лишь инструмент в познании сущего. А я выйду отсюда только вместе с остальными людьми. Никто не должен испытывать страдания, – ответил Кацуро загадочно.

– Вы хотите бежать? – боязливо спросил лаборант.

– Да. А тебе… Скоро тебе придется сделать выбор, определяющий твою дальнейшую судьбу. Каждый человек рано или поздно приходит на кармический перекресток. Хорошо, если там ждет не врач, а любимая, – уронил последние слова японец и вновь взял в руки четки.

– Выбор? Какой выбор? – донимал Стив, но немногословный Кацуро перестал отвечать на вопросы, он вновь погрузился в долгую медитацию, полностью отключившись от внешнего мира, полного страданий и боли.

Поутру всех разбудил сигнал на завтрак. На этот раз тюремный холодильник выдал какую-то жидкую консистенцию, напоминающую «кашу». Блюдо, о котором Стив слышал от Владимира.

По словам пришельца, это древнее кушанье должно быть сладким и питательным. Обманул! Тюремная каша горькая и противная, вкус жидкого масла забивал другие, менее приятные ароматы. Это была еда для того, чтобы жить. Безвкусная питательная заправка. Вроде аккумуляторной батареи для холодильника.

Мимо Стива медленно прошел Большой Билл и как-то недобро ухмыльнулся. За ним следовал темноволосый азиоевропеец, который вчера подначивал Билла в столовой. Он казался еще более неприятным, чем Билл. Хаген проводил смуглого парня осторожным взглядом. Азиоевропеец только собрался сесть за стол, жадно причмокивая, как выронил миску с едой. Болезненно схватился правой рукой за грудь. И вот он уже начал заваливаться набок. Билл, стоящий рядом, замедлил неожиданное падение и бережно положил своего друга на лавку.

Стив подошел ближе и, поборов в себе отвращение к смуглому забияке, прощупал запястье. Как будущий врач, он точно определил диагноз: у человека клиническая смерть. Нужно срочно делать искусственное дыхание, иначе азиоевропеец умрет. Но стоит ли Стиву спасать этого негодяя?

Бывший лаборант думал недолго. Он попросил всех отойти от больного и не мешать. Заключенные не слушались, тогда появившийся из ниоткуда Кацуро сделал несколько пассов рукой и приложил палец к губам. Это подействовало, Стиву разрешили работать.

Лаборант начал активно массировать смуглую, покрытую кучерявыми волосками, грудную клетку. А когда и это не помогло, Хаген, превозмогая минутную брезгливость, склонился над лицом азиоевропейца и стал осторожно вдувать воздух в легкие через губы. Подействовало! Спустя две-три минуты рабочий открыл слезящиеся глаза.

– Ты сделал свой выбор, Стив Хаген, – тихо сказал, подошедший сзади Кацуро. Лаборант обернулся и увидел чуть заметную улыбку на лице восточного человека.

Глава 28

– Как тебе не стыдно, Григорий! Ты не врач, ты – грязный извращенец! – бушевал Карачун, неожиданно вошедший в кабинет Дольского. – Сколько можно смотреть эту порнографию?

Григорий Елистратович действительно не успел выключить стереозапись, показывающую, как пятеро санитаров увлеченно насилуют чернокожую женщину в городской бане. Он наблюдал эту пикантную сцену, вальяжно сидя на диване, полностью расслабившись. Григорий даже слегка прищурил глаза, закрыв колени белым байковым одеялом с нарисованными красными сердечками.

А Карачун любил совершать незапланированные проверки. И заставать подчиненных в самые щекотливые моменты.

Сегодня несносный старик облачился в длинный белый халат, подпоясанный алым кушаком. Кроме маленьких красных крестов по всему одеянию, на левой груди изображен глобус. Сверху планету покрывал большой красный крест с золотой окантовкой, указывающий на будущую безоговорочную власть врачей над всем миром. Герб государства дополнял девиз на фоне развевающейся ленточки: «Будьте здоровы!»

На голове Карачуна красовалась шелковая белоснежная шапочка с красным крестом в степени крест. В правой руке властитель держал тяжелый посох, увенчанный еще одним маленьким глобусом, на северном полюсе которого тоже возвышался крест. Подобный старинный наряд позволял Степану Тимофеевичу чувствовать себя эдаким царем, тешить непомерное самолюбие.

– Немедленно убери руки из-под одеяла, старый онанист! – свирепел Карачун. – Я потворствовал тебе, Григорий, когда ты глазел на помывку женщин в люксах, попустительствовал просмотру сюжетов, в которых к даме приходит массажист-насильник. Но это уже переходит все границы разумного! Это настоящая грязная оргия в месте, куда люди приходят, чтобы стать чище! Разве для твоих нездоровых забав в городе организована общественная баня?

Главврач, сам того не желая, перешел с Дольским на «ты», но он уже не мог уважать человека, который вел себя, как озабоченный прыщавый мальчишка.

– Степан Тимофеевич, – заблеял Дольский, испуганно вращая заплывшими свинячьими глазками. – Но я же не могу допустить, чтобы санитары постоянно занимались сексом только между собой. Ведь до сих пор нам не удалось вывести полноценную женскую особь. Как же еще удовлетворять половые инстинкты этим милым существам?