Вадим Кучеренко – Видения волхва (страница 6)

– Но Михайло ничего не знал! – вскрикнула бабка Ядвига. Её пергаментная кожа обесцветилась, став светло-серой. Умоляющим голосом она попросила: – Не используй во зло мою откровенность. Если хочешь, то покарай меня. Помилуй моего сына!

Индра снова переглянулся со своими спутниками, словно спрашивая у них совета. Они ответили не сразу. Наконец один из них сказал:

– Об этом надо спросить у самого Михайло.

– И если он действительно ничего не знал, – добавил второй, – то он может быть прощён. Владыка наш Перун милостив и не карает невиновных.

Индра повернулся к бабке Ядвиге и голосом, прозвучавшим как небесный гром, спросил:

– Где твой сын, ведьма?

Бабка Ядвига в отчаянии прикусила губу, и на её подбородок пролилась струйка крови…

Глава 4. Михайло остаётся в неведении

Спавший на сеновале Михайло проснулся на рассвете и, даже не позавтракав, ушёл бродить по лесу. В этом не было ничего необычного, и кровавая луна, накануне вызвавшая такое волнение в Усадьбе волхва и Куличках, была не при чём. Он делал это каждое утро, как только после ранения почувствовал в себе достаточно сил для дальних прогулок.

Пролежав какое-то время в коме, а затем долго и трудно выздоравливая, Михайло сильно исхудал. Но он был по-прежнему высок и плечист, и казалось удивительным, как такой богатырь может двигаться настолько бесшумно, что даже птицы не прекращали щебетать, а звери не переставали заниматься своими будничными делами, когда он проходил рядом с ними, не хрустнув ни одной веткой под ногами, не выдав себя дыханием. Пожалуй, только леший, лесной дух, дозором обходящий свои владения, не уступил бы ему в искусстве быть незаметным в лесу.

Обходя окрестности и слушая утреннее пение птиц, радующихся восходу солнца, Михайло с грустью предвидел, что вскоре снова лишится всего того, что составляло главную радость и придавало смысл его жизни. Раны залечились, здоровье вернулось, а совесть не позволяла ему оставаться дома, когда на фронте гибнут его боевые товарищи. И независимо от результатов врачебной комиссии, которая ожидала его в военном госпитале, Михайло собирался вернуться в строй. Пусть не штурмовиком, кем он был до ранения, а, к примеру, оператором дронов или даже поваром – на крайний случай, сгодится и эта специальность, без пищи солдат тоже не может воевать. Если врачи решительно запротестуют и выпишут ему «белый» билет, то он пойдёт волонтёром и будет доставлять на фронт то, в чём нуждаются те же самые штурмовики, разведчики или дроноводы. И это бывает не менее опасно, чем в бою. На войне ракеты, бомбы и пули не разбирают, кто станет их жертвой, не делят людей на военных и гражданских.

Михайло всё это знал, а поэтому до поры до времени опасался говорить матери о своём решении, предвидя её реакцию. Михайло догадывался, что если он погибнет, то и мать проживёт недолго, и до самой своей преждевременной кончины будет оплакивать свою судьбу. Он искренне жалел её. Но не мог изменить себе. Это была бы та же смерть, но только духовная, а для него это было неприемлемо.

По этой же причине он когда-то отверг и Карину…

Михайло не сомневался, что, едва став его женой, она немедленно потребовала бы, чтобы они уехали в город, и со временем настояла бы на своём. Недаром народная мудрость гласит, что ночная кукушка дневную перекукует. Жизнь в лесу была не для избалованной городским комфортом Карины. А он не мыслил себе существования вне леса. Поэтому он предпочёл расстаться с ней. И во многом по этой причине, быть может, подписал контракт на военную службу.

Но тогда это было от отчаяния. А теперь – осознанное решение. Тем более что из города он уже не вернулся бы домой, не позволила бы гордость. А после того, как закончится война, он обязательно вернётся в родной лес. И снова будет счастлив…

Мысли Михайло текли плавно и размеренно, вслух он никогда бы не смог высказать их настолько просто и убедительно. Лес словно вдохновлял его, делал не только физически крепче, но и умнее, и духовнее. И не было ничего удивительно в том, что красавица и умница Карина полюбила его, встретив на лесной полянке, где она собирала дикие цветы, ненадолго приехав в гости к сестре, работающей учительницей начальных классов в Куличках. В городе она равнодушно прошла бы мимо, посчитав Михайло за обыкновенного деревенского увальня, недостойного её внимания. К сожалению, сама она не понимала этого, а Михайло не мог ей объяснить, став жертвой своего косноязычия. Их расставание было неизбежным.

Уходя на войну, Михайло надеялся забыть её, а вернувшись домой, старался не вспоминать. Но ему это плохо удавалось. Даже сейчас Карина словно таилась за каждым деревом, её запахом были пропитаны цветы на лугу, её образ отражало голубое зеркало небес, его тревожил её голос, доносимый ветром, дующим от Зачатьевского озера. Михайло терзало ощущение, что его возлюбленная где-то рядом, неподалёку от него, и он может встретить её каждую минуту…

Поэтому, отчаявшись, и совсем немного не дойдя до Зачатьевского озера, Михайло повернул назад и направился в Усадьбу волхва.

Жена хозяина дома Марина и её сестра-близнец Карина были похожи, как две капли воды. Михайло собирался расспросить Марину о её сестре – где она, как живёт, о чём думает. При этом он мог представлять, что говорит с самой Кариной. Это был бы самообман, он и сам понимал, но это было лучше, чем ничего не знать, мучаясь из-за терзающих его воспоминаний. Михайло допускал, что этот разговор вернёт ему душевное спокойствие, особенно если Марина скажет, что её сестра забыла его, вышла замуж, родила ребёнка, и ему уже не на что надеяться…

Усадьбу волхва окружала ограда, выстроенная из заострённых кверху брёвен, в несколько раз превышающих человеческий рост, и такой толщины, что их не смог бы обхватить руками даже такой богатырь, как Михайло. Это была непреодолимая преграда. Не сведущий не нашёл бы в этой ограде даже калитки, через которую можно было пройти во двор.

Подойдя, Михайло стал ждать, когда охраняющие Усадьбу волхва вороны доложат о нём хозяевам, и те откроют. Обычно на это требовалось некоторое время, и он запасся терпением.

Неожиданно калитка распахнулась почти сразу, пропуская Марину. На ней было платье тёмно-брусничного цвета, сшитое ею самой. Однако этот простой наряд не мог скрыть её чувственно-красивого тела. Она не была красавицей – нос с легкой горбинкой казался чуть длинноватым, а нижняя губа была больше верхней. Но для Михайло не было никого прекраснее на свете, потому что Марина казалась копией своей сестры. При этом он не смог бы перепутать их. Карину он узнавал по учащённому биению своего сердца. Марину же он просто был рад видеть, и его сердце омыла тёплая волна, не нарушившая размеренного привычного ритма.

– Доброго тебе утра, Марина, – сказал он. – Ты вышла встретить меня или куда-то собралась?

Её голос своими интонациями также походил на голос Карины. Но не на тот, которым она говорила с ним при их расставании. В нём была ласка их лучших дней.

– Как я рада тебя видеть, Михайло! – воскликнула Марина, и её глаза просияли небесной чистотой иконописных мадонн. – Почему ты так редко заходишь к нам?

Михайло виновато улыбнулся. Как он мог сказать, что видит в ней её сестру, и это заставляет его страдать?

– Мне был не по силам такой дальний переход от нашего дома до Усадьбы волхва, – ответил он, опустив голову, чтобы она не смогла распознать его ложь. – Но как только я смог, то пришёл.

Марина укоряюще произнесла:

– Ты совсем не умеешь обманывать, Михайло! Так что лучше и не пытайся. Кстати, ты знаешь что-нибудь о Карине? Я давно уже не получала от неё вестей.

Михайло почувствовал, как его сердце разочарованно дрогнуло. Марина опередила его. Он собирался спросить то же самое. И теперь в этом не было необходимости.

– В последний раз я видел Карину ещё до того, как подписал контракт и покинул Кулички, – сказал он, сделав усилие, чтобы произнести любимое имя.

– Странно, – задумчиво сказала Марина. – Она снова исчезла, не сказав мне ни слова, не предупредив. А ведь обещала так больше не поступать. Вот как мне верить ей после этого?!

Михайло молча пожал плечами. Он мог бы сказать то же самое. Но какой в этом был смысл?

– А знаешь, куда я иду? – спросила Марина. И не дожидаясь ответа, сказала сама: – В Кулички! Хочу поставить в храме свечу за здравие рабы божией Карины. Проводишь меня? А потом мы вернёмся, и ты будешь нашим гостем.

Улыбнувшись, она призналась:

– По правде говоря, я не хочу тебя отпускать. Ты такой бирюк! Опять пропадёшь в своём лесу, и мы с Олегом тебя снова долго не увидим. А с меня достаточно и сестры. И почему вы оба такие…

Она затруднилась с подбором слова, которым хотела выразить похожесть Карины и Михайло, во многом объясняющую сложность их взаимоотношений. Чтобы этого не произошло, он поторопился сказать:

– Разумеется, я тебя провожу.

Они шли лугом, густо поросшим уже начинавшей желтеть травой, и разговаривали обо всём, за исключением двух тем – Карины и войны. Но и без этого поговорить было о чём. Они обсудили затмение луны, случившееся накануне, и выяснили, что оба проспали это редкое природное явление. Поулыбались над неукротимым соперничеством бабки Ядвиги и бабки Матрёны, ни одна из которых не хотела уступить другой по количеству связанных маскировочных сетей, как будто важнее этого ничего не было в их жизни. Порадовались тому, что вскоре в Куличках появится новая школа, и детям, получившим начальное образование, не придётся ездить за сто километров в районный центр, чтобы освоить среднее.