Вадим Кучеренко – Гнев волхва (страница 9)

Он не хотел рассказывать Карине, что однажды бабка Ядвига привела его в пещеру, которая благодаря природной аномалии превратилась в огромную золотую жилу, и позволила набрать столько самородков, сколько он мог унести. Так она выкупила амулет жреца Перуна, которым её сын Михайло собирался расплатиться за строительство новой школы в Куличках. А после этого старуха потребовала забыть о существовании этой пещеры. Тогда Олег дал слово, и теперь он не собирался его нарушать.

Поэтому вместо того, чтобы сказать правду, он дал волю своей фантазии.

– В тот день я много ходил по бурелому и очень устал. Поэтому взял только один самородок, думал, вернусь позже и заберу остальные. А потом не смог найти это место. В лесу так бывает. Старики говорят, это леший человека водит. Может даже в болото завести или в такую глухомань, что обратно уже не выйти. Так что мне ещё повезло. И золотой самородок у меня остался, и живым домой вернулся.

Мало кто поверил бы в эту почти сказочную историю, особенно когда речь зашла о лешем. Однако Карина не усомнилась в правдивости рассказа Олега. Она ничего не знала о бабке Ядвиге и считала, что у него не было причины лгать ей. Выслушав его, Карина спросила:

– Я могу взять самородок с собой?

Олег не успел ответить. Раздались быстрые шаги, и в кухню, смеясь и плача одновременно, вошла Марина. Она бросилась на шею Карине, и они обнялись.

В суматохе никто не заметил, как вслед за Мариной в кухню тенью проскользнул Тимофей и притаился в тёмном углу за печкой.

Глава 6. Похожие, но разные

Олег стоял в сторонке, наблюдая за сестрами. Глаза их были влажными от слёз, вызванными радостью встречи после долгой разлуки, и одинаково сияли. Они действительно были очень похожи, но он безошибочно смог бы отличить одну от другой, даже если бы те были одеты совершенно одинаково. У его жены были плавные жесты и миловидное округлое лицо. Жесты Карины были резкими, а черты лица слегка заострёнными. Так отличаются только что отчеканенная монета и монета, уже побывавшая в употреблении. Вторая, даже если она ещё блестит, выглядит уже немного тусклой и потёртой.

Придя к такому выводу, он вышел из кухни, оставив сестёр наедине. При этом он сослался на какое-то дело, но они его даже не услышали.

– Что же ты так, – выговаривала Марина сестре, – пропала, не сказав ни слова, и ни слуху ни духу от тебя всё это время.

– Но я ведь написала тебе позже, – оправдывалась Карина.

– Да, всего один раз, – возразила Марина, вытирая слёзы с заплаканного лица. – Ты считаешь, что этого достаточно? За столько месяцев…

– А я даже не заметила, что столько времени прошло, – призналась Карина. – Ты не представляешь, какая у меня суматошная жизнь! Кручусь как белка в колесе.

Марина отстранилась от сестры и оглядела её критическим взглядом.

– Оно и видно, – заметила она. – Худая, как шкидла. И в глазах голодный блеск. Признавайся, ты когда в последний раз ела?

– Пять минут назад, – рассмеялась Карина. – Твой муж накормил меня так, что я из-за стола едва встала. Так что глаза блестят не из-за голода, а от радости.

– Ну-ну, – скептически заметила Марина. – Свежо предание. Надеюсь, ты останешься на ночь?

– Не могу, – покачала головой Карина. – Надо ещё встретиться с множеством людей. А в сутках всего двадцать четыре часа. Хотя мне часто кажется, что намного меньше.

– А в твоём расписании нет племянницы? – с укоризной произнесла Марина. – Ты даже ни разу не спросила о ней. Ты хотя бы помнишь, как её зовут?

Карина смутилась. Она действительно забыла имя своей племянницы и теперь чувствовала себя неловко.

– Я помню, что у неё какое-то экзотическое имя, – проговорила она задумчиво. – Всё время вертится в голове, но не идёт с языка.

– Её зовут Любовь, – искренне удивилась Марина. – И что же в этом имени экзотического?

– Я хотела сказать – редкое по нашим временам, – попыталась оправдаться Карина. – В некотором смысле даже архаичное. Само слово совершенно вышло из употребления. Вот когда ты в последний раз его слышала?

– Не далее как сегодня утром, – улыбнулась Марина. – От мужа. Он признавался мне в любви.

– У тебя уникальный муж, – вздохнула Карина. – Тебе можно только позавидовать.

– А зачем завидовать? – Марина ласково погладила её по плечу. – Ты тоже могла бы иметь такого. Если бы вышла замуж за Михайло.

– Выйти замуж – и стать рабой мужчины, его прислужницей? – возмущённо воскликнула Карина. – Угождать всем его прихотям, жить его жизнью, забыть о своих привычках и интересах? Да за кого ты меня принимаешь, сестрёнка? Нет, уж лучше в омут с головою.

– Нет, это ты меня за кого принимаешь? – с укоризной спросила Марина. – По-твоему, я раба и прислужница?

– О присутствующих, как известно, не говорят, – попыталась увильнуть Карина. – Это я о других женщинах.

– А что касается угождению прихотям мужа, так чаще всего это даже очень приятно, – лукаво улыбнулась Марина. Она не могла долго сердиться на сестру. – Когда выйдешь замуж, сама это поймёшь.

– Но ведь не всегда, – усмехнулась Карина. – Признайся.

– А если и случаются в семейной жизни досадные моменты, то они с лихвой компенсируются тем счастьем, которое даёт рождение ребёнка, – убеждённо сказала Марина. – Лучше этого ничего и быть не может.

– Если только ребёнку не дают какого-нибудь нелепого имени, – попыталась перевести всё в шутку Карина. Ей был неприятен разговор о замужестве, и она решила его закончить. – Я всё-таки думаю, что вам надо было назвать свою дочь как-то иначе.

– Например? – поинтересовалась Марина.

Карина подумала и ответила:

– Например, Анастасия. Прекрасное имя! Происходит от древнегреческого слова anastasis, что означает «воскрешение», «возрождение». Я жалею, что мне не дали этого имени. Тогда бы в детстве меня не окликали противным «кар», а называли бы ласково Настей или Настюшей. Глядишь, и я бы выросла более доброй и милой.

– В таком случае и Любовь подходящее имя, – сдержанно заметила Марина. – Мы будем звать нашу дочурку Любонькой или Любашей. И она будет расти доброй, милой и любящей девочкой. А когда станет взрослой, то сама решит, какое имя ей больше подходит. И если захочет, то сменит его. В конце концов, мы живём в свободной стране. И никто ей этого не сможет запретить.

Карина видела, что Марина обиделась, но не понимала почему. Поэтому решила сменить тему, чтобы ненароком не разразилась буря. Обычно кроткая и тихая, Марина могла быть и другой, когда задевали её чувства или обижали близких ей людей. Тогда она становилась неукротимой и бесстрашной, как птица, защищающая своих птенцов в гнезде. И обидчик жалел, что неосторожным словом пробудил вулкан, до поры до времени мирно спящий в груди этой безобидной с виду женщины. Карина видела подобное несколько раз и не хотела бы вызвать новое извержение вулкана, жертвой которого она могла стать сама.

– Кстати, – неожиданно сказала она, – а как поживает бабка Матрёна?

– Хорошо поживает, – с удивлением взглянула на неё Марина. – На здоровье не жалуется.

– А на деда Матвея? – улыбнулась Карина. Её забавляло, что бабка Матрёна на старости лет снова сошлась со своим бывшим мужем, с которым их когда-то разлучила страсть деда Матвея к бабке Ядвиге. Этот любовный треугольник казался Карине очень странным. Она не могла понять, как, во-первых, можно было страстно любить бабку Ядвигу даже в молодости, и, во-вторых, как можно было простить неверного мужа даже спустя много лет. Это были неразрешимые для Карины загадки.

– На него тоже, – ответила Марина. – Живут с ним душа в душу.

– Воркуют, как голубки?

Марина нахмурилась. Она уважала бабку Матрёну, в доме которой долгое время снимала комнату до своего замужества, и не любила, когда Карина начинала насмехаться над старухой.

– Это совсем не смешно, Карина, – сказала она с упрёком. – И тем более не повод для твоих шуток.

– Так я же любя, – запротестовала Карина с самым невинным видом. – Сегодня на площади перед храмом встретила деда Матвея. Он пас гусей. Или они его выгуливали, это как посмотреть…

– Я же просила! – возмущённо воскликнула Марина.

– И что я опять сказала не так? – спросила Карина с нарочитым негодованием.

Но Марина только обречённо махнула рукой, не став ничего объяснять. А Карина как ни в чём ни бывало продолжила:

– Увидев деда Матвея с гусями, я вспомнила о бабке Матрёне. Хотела даже проведать её, да подумала: будут ли мне рады?

– Будут, ещё как будут, – заверила её сестра. – Ты на обратном пути обязательно загляни к ней. Скажи, что я её не забыла, просто у дочки зубки резались, плакала и днём, и ночью. А теперь отсыпается. И я с ней заодно…

Марина заметила скучающий вид сестры и почти виновато спросила:

– Тебе, наверное, неинтересно об этом слушать?

– Что ты, сестрёнка! – воскликнула Карина таким тоном, что ей нельзя было не поверить. – Очень интересно. Просто мне уже пора ехать.

– Но ведь ты так и не увидела племянницу, – огорчённо вздохнула Марина.

– Ещё будет время. По всей видимости, я в Кулички надолго.

– А какое у тебя дело? Может быть, я могу чем-то помочь?

– Спроси у мужа, он расскажет, – отмахнулась Карина. – А я уже опаздываю.

– Я провожу тебя до калитки, – сказала Марина, пытаясь скрыть подступившие к глазам слёзы. Она соскучилась по сестре и не хотела с ней расставаться.