Вадим Кучеренко – Гнев волхва (страница 10)

Карина погрозила ей пальцем.

– Только, чур, не хныкать! Ты же знаешь, я этого не люблю.

Карина так спешила уйти, что даже не вспомнила о золотом самородке. И тот остался лежать на столе, среди чашек и тарелок.

На крыльце дома к сёстрам присоединился Олег, который до этого о чём-то разговаривал с Гавраном. Они втроём дошли до калитки, где Карина собиралась расстаться с сестрой, но Марина захотела проводить её дальше. Они вышли за ограду. Увидев мотоцикл, Марина ужаснулась.

– И ты на этом ездишь? – взволнованно спросила она. – Самоубийца!

Олег, желая успокоить жену, заметил:

– Хорошая машина, хоть и неказистая на вид. Колёса просто на загляденье!

– Похожи на маленьких бегемотиков, – слабо улыбнулась Марина.

– Наверное, очень надёжная? – спросил Олег, выразительно глядя на Карину. В его вопросе уже подразумевался ответ.

– Привод на оба колеса, – почти с материнской гордостью сказала Карина, ласково проведя рукой по рулю. – Любое бездорожье, слякоть, снег, крутые подъемы, густой лес – этому байку всё нипочём. Можно даже форсировать водные преграды,

Олег повернулся к жене и сказал:

– Видишь, Марина, тебе не о чем беспокоиться.

– А, главное, отечественный, – продолжала Карина. У неё изменилось даже выражение лица, став строгим и вдохновенным, словно она говорила с трибуны перед большим скоплением народа. – Сейчас это особенно важно. Либо мы будем патриотами своей страны во всём, либо потерпим поражение в этой войне. Третьего не дано.

Марина грустно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Против слов Карины было невозможно возразить, не рискуя быть обвинённой ею в космополитизме или, того хуже, предательстве. Марина знала, что сестра способна на подобное. Слова у Карины порой опережали мысль.

Сама Марина могла бы сказать, что она всей душой за патриотизм, но против того, чтобы её сестра ездила на мотоцикле, рискуя жизнью. Однако она опасалась, что Карина её не поймёт и даже возмутится. И она предпочла промолчать, чтобы невзначай не вызвать отповедь сестры.

Это насилие над собой не прошло даром. Глаза Марины снова повлажнели. Заметив это, Олег приобнял её, утешая. В отличие от Карины, он понял, что хотела сказать Марина и почему не сказала этого. И своей улыбкой Олег дал жене понять, что он на её стороне. Марина благодарно улыбнулась ему в ответ.

Заметив их немой разговор, Карина нахмурилась. Её хорошее до этого настроение испортилось. С Мариной они были не просто сёстрами, а близнецами, причём однояйцевыми, и до замужества сестры Карине казалось, что они с ней – те самые несчастные андрогины, о которых писал ещё Платон. Они с сестрой понимали друг друга с полуслова, ничего не скрывали, делились самыми сокровенными тайнами. Но когда у Марины появился муж, вдруг всё изменилось. Карина попыталась это понять, однако она всегда невольно ревновала сестру к её мужу, а затем и к дочери. Вот и теперь она почувствовала себя лишней. Чтобы не расплакаться от обиды, Карина принудила себя рассмеяться.

– Мне пора, – сказала она, садясь на мотоцикл. – Не поминайте лихом!

– А шлем у тебя есть? – робко спросила Марина.

– Конечно, – заверила её Карина. – В багажнике.

– Прошу тебя, надень его на голову, – настойчиво проговорила Марина. – Мало ли что…

Карина не стала спорить, зная, что в некоторых случаях сестру невозможно переубедить. Она открыла багажник, в который до этого положила свой шлем, чтобы не нести его в дом, и неожиданно увидела золотой самородок. Тот лежал в шлеме, словно птенец в гнезде. Карина радостно воскликнула:

– А я-то совсем о нём забыла!

Она обернулась к Олегу и с удивлением спросила:

– Когда ты успел?!

В первое мгновение Олег был и сам удивлён. Но потом он догадался, как золотой самородок оказался в багажнике мотоцикла, однако говорить об этом Карине не стал. Ей совсем ни к чему было знать о сверхъестественных способностях Тимофея, которые на этот раз, вероятно, пробудил патриотический дух, овладевший стариком. Сам Олег после того, как оставил самородок в руках свояченицы, уже не вспоминал о нём.

– До встречи! – крикнула Карина.

Взревел мотор мотоцикла, и она умчалась, как вихрь, по тропинке, которая вела через поле к Куличкам. Марина долго махала ей вслед.

Когда они вернулись в дом, Марина грустно произнесла:

– Я к малышке. А ты?

– В библиотеку, – ответил Олег. – Почитаю «Волховник».

Они разошлись, договорившись встретиться за ужином.

В библиотеке Олег опять застал Тимофея. Тот примерял яйцевидный шлем, украшенный серебряными, золотыми и железными накладками, а поверху – опушкой из перьев. Тимофей уже успел одеть сплетенную из мелких железных колечек кольчугу, похожую на рубаху с длинными рукавами и подолом, доходившим до колен. На ногах у него были поножи, на руках – наручи. Но при этом он оставался босым.

– Воевать босиком будешь? – спросил Олег, скрывая улыбку.

– Для войника главное не пехи, а длани, – сказал Тимофей, угрожающе размахивая булавой.

Олег ничего не понял из сказанного, но переспрашивать не стал. Когда Тимофей был чем-то увлечён, как сейчас, то не стоило задавать ему лишних вопросов, отвлекая от дела. В таких случаях он начинал сердиться и даже браниться, переходя на непонятный Олегу язык. Возможно, это был старославянский, или ещё более древний. Об этом Олег мог только догадываться. Сам Тимофей не считал нужным давать пояснения.

Глава 7. Гуси бабки Матрёны

Бабка Матрёна рубила дрова в окружении стаи гусей, которые ей что-то оживлённо рассказывали, шумно галдя и махая крыльями, когда во двор, пройдя через низенькую калитку в воротах, вошла Карина. Сначала старухе показалось, что это Марина. Но обмануть её могли только глаза, подслеповатые из-за возраста. Сердце тут же подсказало ей, что она ошиблась. И бабка Матрёна разочарованно вздохнула.

– Как ваше здоровье, Матрёна Степановна? – издалека спросила Карина, опасаясь подходить ближе из-за гусей, гневно загоготавших при её появлении. И поспешила пояснить, зная, что старуха её недолюбливает: – Меня Марина просила узнать.

Мрачное лицо бабки Матрёны прояснилось, словно из-за туч внезапно выглянуло солнце. Она опустила колун, который в её могучих руках казался игрушечным, и присела на колоду, где до этого колола сучковатые поленья. Махнула рукой на гусей, пророкотав мощным басом:

– Кыш, окаянные! Ишь, раскричались, ничего из-за вас не слышно.

Гуси сразу смолкли, словно вняв увещеванию хозяйки. А бабка Матрёна пояснила Карине:

– Кто-то их напугал на прогулке. До сих пор успокоиться не могут. А Матвея сколько ни расспрашивала – ничего не помнит. Скоро дорогу домой начнёт забывать. Вот беда-то!

– К врачу ему надо, в город, – с нарочитым сочувствием посоветовала Карина. – В наше время амнезию лечат.

– От старости никто не вылечит, – грустно сказала бабка Матрёна.

– Ну, не скажите, Матрёна Степановна, – возразила Карина. – Я могу порекомендовать вам хорошего врача.

– Ну их, этих докторов, – ворчливо произнесла старуха. – Совсем худо станет, отведу Матвея к волхву. Пусть полечит его травками да заговорами.

– Народная медицина – это хорошо, но и достижениями науки тоже не надо пренебрегать, – поучительно заметила Карина. – Всё-таки не в средние века живём, Матрёна Степановна. Медицина шагнула так далеко…

– Что её уже и не видать, – усмехнулась бабка Матрёна. – А волхв – вот он, только овраг да поле перейти. Недалече.

– А что на это скажет отец Климент, если узнает? – коварно спросила Карина.

Она знала, что в недалёком прошлом бабка Матрена возглавляла поселковую ячейку коммунистической партии и была ярой атеисткой. И едва ли она опасалась анафемы, которой её мог предать православный батюшка. Но так вышло, что отец Климент был её родным братом, причём младшим. В глубине своей атеистической души бабка Матрёна очень его любила и считалась с тем, как он отнесётся к тому или иному её поступку, хотя и скрывала это ото всех. Любовь к брату была своего рода ахиллесовой пятой этой могучей старухи, походившей на престарелого богатыря, который сменил кольчугу на телогрейку, а меч заменил колуном. Карина давно уже поняла это и сейчас нанесла свой удар не случайно, а продуманно. Ей было интересно, что ответит бабка Матрёна, которую она втайне побаивалась и не любила за то, что её любила Марина.

– А кто ему донесёт? – простодушно удивилась бабка Матрёна. – Волхв не скажет, я тоже. А о чём не знаешь, того не существует.

На это было нечего возразить, и Карина прикусила губу от досады.

– А я-то думала, Матрёна Степановна, что вы всегда рубите правду-матку, – сказала она, язвительно усмехнувшись. – За это вас и уважала.

– Разочаровалась во мне, значит, деваха? – спросила старуха, проницательно глядя на неё.

Карина поняла, что слишком далеко зашла, увлёкшись разговором, и пошла на попятную.

– Что вы, Матрёна Степановна, – запротестовала она. – Как я могу разочароваться в том, кого любит Марина? Моя сестра хорошо разбирается в людях. И считает вас замечательным человеком.

– Так то она, а то ты, – заметила бабка Матрёна. – Вы только внешне похожи, а нутро-то у вас разное.

– Так-таки и разное? – улыбнулась Карина, пытаясь перевести в шутку разговор, который становился для ней крайне неприятным. – Да у вас, Матрёна Степановна, просто рентгеновский аппарат вместо глаз.