Вадим Кучеренко – Гнев волхва (страница 11)

– Меня, девка, ужимками да красивыми словами не проведёшь, я и без рентгена вижу, что человек собой представляет, – спокойно сказала Бабка Матрёна. – И какое у него нутро – красное, белое или вовсе гнилое. И так ему и говорю в глаза. Поздно мне уже учиться врать.

Карина не стала уточнять, какое, по мнению бабки Матрёны, нутро у неё, догадываясь, что ответ её не порадует. Вместо этого она ловко сменила тему, заговорив о том, что не могло не волновать старуху, чтобы затем плавно перейти к тому, что её саму привело сюда.

– Матрёна Степановна, а что вы думаете о войне? – спросила она с таким видом, как будто её действительно интересовало мнение старухи. И уточнила: – Победа будет за нами?

– А ты сомневаешься? – нахмурилась старуха. – Я – нет. Мы всегда побеждали. Победим и на этот раз. Вот только какой ценой… А ещё важно, что будет после. Сумеют ли там, наверху, извлечь уроки и впредь не допускать ошибок, которые и привели к этой войне.

Карина поморщилась, но скрыла свою досаду. Она не собиралась вступать со старухой, несомненно, ярой сталинисткой, в политико-философские споры, её интересовала практическая сторона дела. А та выражалась кратким лозунгом – «Всё для фронта, всё для победы». И одних слов было мало.

– Матрёна Степановна, а ведь каждый из нас должен внести свой вклад в будущую победу, чтобы приблизить её, – сказала Карина. – Как в годы Великой войны, когда весь народ в едином порыве поднялся на защиту Родины. Одни на фронте, другие в тылу.

– Это так, – согласилась бабка Матрёна. – В ту войну мой дед ушёл на фронт добровольцем, а бабушка работала по двенадцать, а то и шестнадцать часов в сутки. Да ещё и маленькую дочку обихаживала.

Бабка Матрёна смахнула с глаз слезу и грустно проговорила:

– Дед геройски погиб в бою, а бабка спустя год после этого умерла от чахотки, надорвавшись непосильным трудом. Спасибо добрым людям и государству, что не дали сгинуть моей матери…

Бабка Матрёна плакала, а Карина хмурилась. Разговор свернул не в то русло, которое ей было нужно. И она попыталась исправить ситуацию, сказав:

– Сейчас другое время.

– Это точно, – простодушно согласилась старуха. – И люди изменились, и государство не то.

Вышло ещё хуже. Карина уже начинала злиться. И, по своему обыкновению, решила отбросить дипломатию и пойти напролом.

– Матрёна Степановна, так кому же, если не вам, подать добрый пример? – патетически спросила она. – Пусть люди скажут, глядя на вас: «А почему мы в стороне?»

Бабка Матрёна недоумевающе взглянула на неё.

– Не пойму я никак, деваха, куда ты клонишь, – сказала она. И потребовала: – Говори прямо, не виляй как собачий хвост!

– И вовсе я не виляю, – обиделась Карина. – Вы мне вот что скажите, уважаемая Матрёна Степановна – нужны нашим бойцам на фронте тёплые вещи или не нужны?

– Сейчас, пожалуй, что и нет, – подумав, ответила бабка Матрёна. – Но вот по осени, а особливо зимой ещё как понадобятся. С дрожащими руками и стучащими зубами много не навоюешь.

– Правильно, – одобрительно заметила Карина. – Тогда, Матрёна Степановна, ответьте ещё на один вопрос: что может быть теплее вещей на гусином пуху?

Бабка Матрёна задумчиво посмотрела на своих гусей, подумала и сказала:

– Пожалуй, что и ничего.

– Вот видите! – торжествующе воскликнула Карина. – Так неужели вы пожалеете этот самый гусиный пух для наших ребят на фронте? Ни за что не поверю!

– А откель я его возьму? – спросила всё ещё ничего не понимающая бабка Матрёна.

Карина показала на гусей, окружавших старуху.

– А они на что?!

Бабка Матрёна возмущённо ахнула.

– Так это что, я их забить должна?

Гуси жалобно загоготали, словно поняли её слова.

– Не бывать этому! – гневно пророкотала бабка Матрёна.

– Зачем забивать? – возразила Карина. – Сбор пера и пуха после убоя птицы – это поистине средневековое варварство. Гусей можно ощипывать во время естественной линьки, когда старое перо и пух заменяются новыми. Причём это безболезненная операция для птицы, так как старые перья буквально выталкиваются подрастающими.

– Да как же им, бедняжкам, после этого гулять? – уже намного тише спросила бабка Матрёна. – Они же от стыда со двора не выйдут.

– Так ведь ощипывают гусей не по всему телу, а только определённые участки, – успокоила её Карина. – Самый ценный пух, обладающий наилучшими теплоизоляционными свойствами, собирают с нижней части живота и задней части спины. Никто даже не заметит.

– Это если не приглядываться, – буркнула под нос бабка Матрёна, но уже едва слышно.

– Максимум полчаса работы – и мы имеем сорок грамм пуха с каждой птицы, – сказала Карина. – А сколько их у вас? Вот и подсчитайте сами, какое количество бойцов можно будет согреть в самые лютые морозы, ощипав одну эту стаю. А ведь за вами, Матрёна Степановна, потянутся и другие жители Куличков. Как говорится, пример заразителен. И если в каждом дворе появится своя стая гусей, мы сможем одеть в тёплые вещи сотни бойцов, а то и тысячи. И все они будут идти в бой, благодаря вас, Матрёна Степановна.

– Эк тебя понесло, деваха, – ворчливо сказала бабка Матрёна. Но в её голосе уже не было злости. – Они и знать-то обо мне не будут.

– Узнают, Матрёна Степановна, обязательно узнают, – заверила её Карина. – Это я вам обещаю. Я сама повезу тёплые вещи на фронт, и, передавая их бойцам лично в руки, буду каждому говорить: «Это тебе из Куличков, от бабки Матрёны и её гусей». И, кстати, хорошо, что они у вас почти все серые.

– Это ещё почему? – спросила невольно польщённая суровая старуха.

– Серый гусиный пух грубый и густой, а это обеспечивает ему повышенную прочность и долговечность, – пояснила Карина. – Так что вещи от бабки Матрёны будут не только самыми тёплыми, но и носиться будут долго.

Неприкрытая лесть возымела своё действие. Бабка Матрёна уже почти сдалась, но по инерции продолжала возражать:

– Так ведь от меня только пух, а кто и где будет эти вещи делать – поди-ка знай!

– А вот и ошибаетесь, Матрёна Степановна, – торжествующе улыбнулась Карина. – Делать их будут в Куличках. Мы организуем цех по производству зимнего воинского обмундирования на гусином пуху. Для этого моя сестра Марина и её муж даже передают нашему патриотическому комитету здание новой школы, которая была построена на их деньги. На первом этаже будут плести маскировочные сети, на втором разместится швейный цех.

– Так что же ты мне сразу про Марину не сказала? – спросила с укоризной бабка Матрёна. – Разве бы я стала возражать, зная, что моя касатушка в этом деле участвует.

Карина почувствовала в сердце укол ревности и захотела сказать что-то грубое. Но превозмогла себя и улыбнулась.

– Я обязательно передам сестре ваши слова, Матрёна Степановна, – сказала она. – Ей это будет приятно. А не говорила я, потому что меня сама Марина об этом попросила. Не хотела, чтобы её имя оказало на вас психологическое воздействие. Так и сказала – Матрёна Степановна сама должна принять решение, чтобы потом меня не вздумала винить.

– Уж больно мудрёно ты говоришь, деваха, – посетовала бабка Матрёна. – Вроде слова слышу, а смысла их не понимаю. А Марине передай, что я её в гости жду. А то совсем забыла старуху.

– Обязательно передам, – пообещала Карина. – Как только увижу. Только это будет не скоро.

– Может, в дом зайдём, чайку выпьешь? – предложила бабка Матрёна. – Матвей любит гостей.

– Особенно молодых женщин? – не удержалась, чтобы не съязвить Карина. Но заметив, что старуха снова начинает хмуриться, поспешила сказать: – Спасибо, Матрёна Степановна, но как-нибудь в другой раз. Через полчаса начинается заседание патриотического комитета в поселковой администрации, не могу опаздывать. Будем обсуждать насущные вопросы, в том числе и тот, который мы с вами порешали.

Бабка Матрёна, устрашённая словами «патриотический комитет» и «поселковая администрация», а ещё больше тоном, которым они были произнесены, не стала настаивать. И Карина ушла, сопровождаемая грустным взглядом старухи, продолжавшей сидеть на колоде, и растерянным гоготанием гусей, которые не могли поверить, что им не удастся пощипать гостью за ноги, преследуя её до калитки.

Когда Карина скрылась за воротами, бабка Матрёна перевела взгляд на гусей и неожиданно всхлипнула.

– Сиротинушки вы мои! – жалобно причитала старуха, вытирая бегущие из глаз слёзы могучей рукой. – Простите меня, бога ради…

Глава 8. Первое заседание Комитета спасения

Нине Осиповне пришлось постараться и немало побегать, чтобы к назначенному времени собрать в своём кабинете тех жителей посёлка, которые могли, по её мнению, противостоять планам Карины по привлечению в Кулички «специалистов» из ближнего зарубежья. Чести стать членами «комитета из числа наиболее уважаемых жителей посёлка» удостоились те, кому она доверяла. Помимо капитана Трутнева, это были начальник почтового отделения и её подруга Оксана Павловна, отец Климент, водитель автобуса Георгий и директор-продавец универсального магазина Клавдия.

На последнюю Нина Осиповна возлагала особые надежды. Клавдия была рослой и могучей бабой, а, главное, чрезвычайно горластой. Когда она начинала выяснять отношения с покупателем, рискнувшим проявить недовольство каким-либо товаром, и тому, и всем остальным, находящимся в магазине, приходилось замолкать, потому что их всё равно не было слышно. Мало в чём ей уступал и Георгий, привыкший к постоянным жалобам пассажиров на стиль его вождения и умевший найти убедительные оправдательные доводы на самые каверзные претензии. Эти двое были тараном, который мог проломить любую стену, возведённую из здравого смысла и логики. В свою очередь, переспорить отца Климента было невозможно, потому что в критическую минуту, когда все его аргументы иссякали, и поражение казалось неизбежным, он призывал к себе на помощь самого Господа Бога и в результате одолевал любого оппонента. На капитана Трутнева Нина Осиповна могла влиять через его жену Полину, которая дружила с Клавдией. А Оксана Павловна была её неизменной наперсницей, которой она поверяла свои сокровенные мысли и тайны, и даже редкие ссоры не могли повлиять на их единодушие.