Вадим Кучеренко – Гнев волхва (страница 14)
– Эк вас занесло, батюшка, – досадливо поморщился капитан Трутнев. – Если опасаетесь, так освятите этот самородок. Дьявол и отступится.
Отец Климент не успел ответить, ему помешала Карина. Неожиданно она поддержала батюшку, сказав:
– А я думаю, что отец Климент прав. Мне и самой интересно, кто это в Куличках вместо денег жертвует золотые самородки. Лично у вас, Илья Семёнович, есть догадки на этот счёт?
Сама Карина догадывалась, кто это мог быть. Но она хотела услышать подтверждение от участкового, который отличался здравомыслием и лучше неё знал всех жителей Куличков.
– А что гадать-то? – сказала Оксана Павловна, не сводившая всё это время заворожённых глаз с самородка. – Бабка Ядвига это. Кому как не этой старой ведьме разбрасываться золотом, ввергая в соблазн порядочных людей?
– У вас есть основания для подобного утверждения? – переходя на официальный тон, спросил капитан Трутнев.
– Я свечку не держала, когда бабка Ядвига договор с дьяволом подписывала, – ответила Оксана Павловна. – Но вы, Илья Семёнович, спросите любую старуху в Куличках…
– Если оснований нет, то ваше заявление можно рассматривать как ложный донос, – не дав ей договорить, резко произнёс капитан Трутнев. – Со всеми вытекающими из этого последствиями. Подумайте об этом.
– Нельзя забывать о том, что заповедовал Господь людям, – поддержал участкового отец Климент. – Ибо сказано было: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».
Оксана Павловна смешалась под таким дружным натиском и не стала настаивать на своём утверждении.
– Может, и не бабка Ядвига, – пробормотала она едва слышно. – Мне-то откуда знать…
– Тогда кто? – неумолимо потребовала ответа Карина.
Ей было важно это знать. Ведь если этот золотой самородок был также из Усадьбы волхва, значит, Олег обманул её, сказал, что нашёл только один в лесу. Но если самородков не один, а два, то почему их не может быть больше? А если продолжать логически мыслить, то возможно предположить, что и о находке в лесу Олег соврал. А на самом деле это был не лес…
Но всё это были догадки, которые следовало проверить, прежде чем делать какие-то выводы.
«И уж точно о них не стоит говорить вслух, – подумала Карина, глядя на членов спешно созданного ею в Куличках патриотического комитета. – Они тут же разнесут мои слова по всему посёлку».
Поэтому, противореча самой себе, она не стала дожидаться ответа от участкового, а предложила:
– Давайте не будем гадать. Это бессмысленно. Боюсь, что эту загадку нам никогда не разгадать.
Отец Климент пророкотал:
– Положимся на Господа Бога! Ибо сказано в святом евангелии: нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы.
Карина покачала головой и сказала:
– Предлагаю не полагаться на бога, а поступить по-другому. Как я понимаю, мы стоим перед выбором – можно ли продать этот золотой самородок и потратить вырученные деньги на благотворительность, или необходимо сдать его, куда следует. Я посоветуюсь в городе с компетентными людьми, и они подскажут правильное решение.
Сказанные ею слова «куда следует» и «с компетентными людьми» произвели должное впечатление, и никто не рискнул возразить ей.
Карина обратилась к участковому:
– Илья Семёнович, доверите мне ваше сокровище?
Капитан Трутнев был только рад избавиться от золотого самородка. Весь последний год участковый хранил его в сейфе вместе с табельным оружием и порядком извёлся. Он часто обращался к начальнику районного отдела полиции, майору Ивлеву, с просьбой забрать у него «Христа ради» самородок, но тот неизменно отказывался, говоря:
– Пока дело о бесследном исчезновении последних владельцев самородка не будет прекращено на законном основании, вещественное доказательство, которым данный самородок является, будет оставаться по месту возможного совершения преступления.
В переводе с официального на общепонятный язык это значило, что участковый должен был отыскать Егоршу и Коляна живыми или мёртвыми, а до тех пор избавиться от золотого самородка у него не получится.
Поэтому сейчас капитан Трутнев, чувствуя огромное облегчение, сразу же согласился отдать самородок, но потребовал с Карины расписку.
– Мол, такая-то взяла у такого-то под личную ответственность то-то, – продиктовал участковый текст расписки. – Обязуюсь обеспечить сохранность. Дата, подпись.
Карина написала то, что от неё потребовал участковый, и обменяла расписку на золотой самородок. И сразу же произошла удивительная метаморфоза. Лицо Ильи Семёновича украсила довольная улыбка, а Карина нахмурилась. Могло показаться, что самородок обладал сверхъестественной способностью лишать владеющего им человека положительных эмоций…
Спрятав самородок в карман своей кожаной куртки, Карина сказала:
– Предлагаю на этом наше заседание закончить и разойтись по домам. Времени уже много, а мне ещё добираться до города.
Карина была взволнована и спешила. И она позабыла о протоколе заседания, в результативную часть которого сама же ранее предлагала вписать четыре пункта. Но никто не напомнил ей об этом. Протокол так и остался ненаписанным.
Об этом вспомнила Оксана Павловна, когда все уже начали расходиться. К тому времени Карины давно не было в кабинете главы администрации, и Оксана Павловна ничем не рисковала, спросив:
– А протокол-то?!
Нина Осиповна, заметно осмелевшая после того, как над ней перестал зависать дамоклов меч отстранения от должности, которым ей постоянно угрожала Карина, с вызовом произнесла:
– И хорошо, что так! Я бы его в таком виде всё равно не стала подписывать.
Её дружно поддержали остальные члены комитета. Неожиданно оказалось, что никто из них не согласен со вторым и третьим пунктами резолюции, в которых говорилось о привлечении в Кулички специалистов извне и строительстве для них многоэтажного дома.
– Ещё и для членов их семей, – возмущённо голосила Клавдия. – Это как понимать? Ладно бы одинокие, а с жёнами и детьми зачем?!
– Заполонят весь посёлок, – поддакивал ей Георгий. – И кончится наша прежняя спокойная жизнь.
Оксана Павловна задумчиво заметила:
– А если они не православной веры? Строить многоэтажный дом, населённый иноверцами, рядом с храмом…
Эти слова вызвали гневный протест отца Климента.
– Не позволю! – пророкотал он. – Костьми на пороге лягу, а подобного не потерплю.
Только сидевший в дальнем углу на стуле капитан Трутнев помалкивал, не желая расстраивать земляков. Полагаясь на свою интуицию, которая его никогда не подводила, Илья Семёнович предвидел, что Кулички в скором времени ждут большие потрясения, и далеко не всё будет зависеть от желания коренных жителей. А, быть может, и совсем ничего…
Глава 10. Список дел Карины
Разгорячённое лицо Карины приятно охлаждал холодный ночной ветер. Выехав из Куличков, она сняла шлем, в котором ей было душно и нестерпимо жарко. Дорога в этот поздний час была пустынной, и она выжимала из мотоцикла всё, на что он был способен.
Мотор ревел, как разозлённый дикий зверь. Ветер свистел в ушах. Свет от фары, как огненный клинок, пронзал тьму. Слившаяся с мотоциклом Карина была похожа на одну их тех падающих звезд, которые по ночам пролетают над землей, оставляя за собой в тёмных небесах сияющий след. Она и чувствовала себя такой звездой.
Ощущение полёта пьянило Карину. Не меньше возбуждал её и смертельный риск, неизбежный при ночной гонке по плохой трассе, изобилующей крутыми поворотами и выбоинами. Ничто не могло сравниться с теми ощущениями, которые она испытывала в эти минуты, даже физическая близость с любимым мужчиной. Сейчас она была по-настоящему счастлива, не осознавая этого. И всей своей душой и плотью Карина отдавалась этому счастью, не думая о последствиях.
Она кричала словно в экстазе:
Ночь сойдет с ума,
Звездопад взъярится.
Я приду сама
Дикой кобылицей.
А ветер срывал звуки с её губ и уносил в непроглядную тьму, откуда они возвращались эхом, отразившись от верстовых столбов, деревьев, звёздного неба.
Все запреты сняв,
Обнажу я горе.
И, мольбам не вняв,
Со скалы да в море.
Это было любимое стихотворение Карины, которое она когда-то сама написала – как манифест, провозглашающий её жизненные ценности и отношение к самой жизни.
Лишь всплеснёт вода,
Горькая, как слезы.
Знаю, никогда
Не воскреснут грезы.
Пусть в твои глаза