Вадим Климов – Больные пьесы (страница 7)

Крест на куполе заброшенной колокольни покосился еще сильнее, теперь птицы не могли на него сесть. Качаясь на ветру, он нестерпимо скрипел. Увидеть его от скамейки невооруженным глазом было невозможно. Слабость как метастазы проникла всюду. Со стороны Путиловского проезда в форме грязно-синего цвета и мятых головных уборах шли два полицейских. А со стороны улицы имени Сизова вышел мужчина средних лет в черном пальто, черных брюках, черных ботинках и черной шапке. Встретились они у скамейки.

СЕРЖАНТ. Ваши документы гражданин.

РЯДОВАЯ. Тебе это надо? Пойдем.

АФОНЯ. Не понял. Показывать или нет?

СЕРЖАНТ. Молчать.

РЯДОВАЯ. Проходите гражданин.

АФОНЯ. Понял.

СЕРЖАНТ. Ну и зачем?

РЯДОВАЯ. А тебе?

СЕРЖАНТ. Порядок такой.

РЯДОВАЯ. Трезвый, пусть идет.

СЕРЖАНТ. Ладно.

РЯДОВАЯ. Пойдем собачников гонять.

АФОНЯ. Спасибо.

ГОЛОС. И они разошлись каждый в свою сторону. Полицейские шли по раздолбанной дорожке вдоль старого пруда направо, а мужчина пошел налево, в сторону заброшенного стадиона и скрылся за поворотом. Прошло пять томительных, бесполезных, пустых минут. Парк оставался безлюдным. Прошло еще три минуты, еще минута, и вдруг пробежала мышь. Это была самая обыкновенная домовая мышь. Если эту пьесу будут ставить в театре, то все, кто сидит ближе пятого ряда, должны вздрогнуть, а женщины завизжать. Когда все успокоятся, только тогда из-за деревьев покажется парочка. Они будут идти медленно, скоро мы узнаем, что это те самые Марта и Ники. Они идут осторожно. Она держит его под руку, внимательно смотрит под ноги, а он бережно придерживает ее второй рукой. Одета она в теплое пальто цвета засохшей горчицы, а он в своем обычном наряде спортивного парня.

Если кому-то показалось, что она выставляет вперед живот, то это только показалось. Молодых людей было плохо видно, они, сливаясь с мокрыми стволами деревьев, пропадали за кустами и только когда вышли к скамейке стало понятно, что девушка сунула вторую руку за полу пальто и подвязала ее платком.

МАРТА. Надо же было так навернуться на пустом месте. Это все ты виноват.

НИКИ. Хорошо, пусть я виноват, а ты зачем лезла на дерево?

МАРТА. Весело было. А теперь больно.

НИКИ. В больницу надо.

МАРТА. Зачем?

НИКИ. Рентген сделать, вдруг перелом.

МАРТА. Не хочу.

НИКИ. Надо.

МАРТА. Зачем?

НИКИ. Лечить.

МАРТА. Не сейчас. Давай сядем.

НИКИ. Да, пожалуйста.

МАРТА. Где он?

НИКИ. Не знаю.

МАРТА. А кто знает?

НИКИ. Он.

МАРТА. Не прикидывайся.

НИКИ. Не прикидываюсь. Он сам не знает, где он.

МАРТА. Зачем ты глупости говоришь. Сам он вообще не здесь. Я говорила, надо было раньше идти. А если он уже ушел? Ты не понимаешь?

НИКИ. Не понимаю.

МАРТА. Тогда сиди молча. Подождем.

НИКИ. Пять минут и в больницу.

МАРТА. Не хочу.

НИКИ. Надо.

МАРТА. Тебе надо, ты иди в больницу, само пройдет.

НИКИ. А если перелом?

МАРТА. Не командуй.

ГОЛОС. Потянулись следующие пять минут. Парк притих, мышь затаилась в норке, птицы еще не прилетели, а те, что зимовали в парке, полетели в сады и огороды местных жителей, которые возились на своих участках по колено в навозе.

Небо хмурилось, обрывки полиэтиленовых пакетов, выцветших за зиму болтались на кривой ограде между парком и железнодорожным тупиком. Эти заброшенные рельсы должны обязательно пахнуть креозотом. На лице Марты застыла немощь. Время тянулось, как перед казнью.

МАРТА. Пошли в аптеку.

НИКИ. Пойдем.

МАРТА. Я потом ему скажу.

НИКИ. Скажешь. Больно?

МАРТА. Нет, блин, я прикалываюсь.

ГОЛОС. Они медленно побрели вдоль пруда, в сторону помойки между парком и заброшенной стройкой. Там рядом с вышкой ЛЭП, на кирпичах валялась тельце кошки. Ее задавили бродячие псы. Где-то что-то заскрипело, звук был ужасно неприятный, он вызывал тошноту и смертельную головную боль, это был скрежет и писк одновременно. Неизвестный мужчина в длинном сером плаще, в старомодной шляпе и в красных вязаных перчатках отрывал кусок шифера, под которым было видно кучу тряпья. Может это был его тайник, или он что-то нашел, а может он собирал вторсырье. Этот звук попал в резонанс с криком младенца в роддоме, который находится недалеко от морга, и лампочка в подвале госпиталя ветеранов погасла, лопнула и взорвалась. Ее вкрутил еще прежний электрик, почти десять лет назад.

На красном велосипеде с белыми крыльями в парк заехал мужчина. Он не смотрел по сторонам, не любовался природой, притихшей перед весенним буйным ростом. Он смотрел только вперед. Проезжая глубокую лужу, он высоко поднял ноги, и чуть не упал, ненадолго потеряв равновесие. Грязная вода покрыла бурыми пятнами раму велосипеда, комки грязи из-под крыльев отваливались на ухабах, мужчина медленно крутил педали. Он не спешил. Это был его велосипед, он его не украл.

Увидев его издалека, женщина в меховой модной кепке прибавила шаг. Она стремилась перекрыть дорогу, но не успела. Мужчина первым подъехал к скамейке. Аккуратно поставил велосипед к ближайшему дереву, вынул из кармана толстую газету, развернул ее и сел. Только тогда женщина успела подойти, но за пару шагов до цели, поняв, что уже опоздала, она сбавила скорость, и поэтому смогла немного отдышаться.

ТАМАРА. Какого черта? (Пауза.) Какого черта? (Пауза.) Какого черта? (Пауза.)

Так, значит так. Я бегу, а он не смотрит. Я спешу, а он не ждет. Да кто ты такой, чтобы так себя вести? А что это мы на меня не смотрим? В глаза смотреть! Я сказала, в глаза смотреть! (Пауза.) И что нам делать? Она бросила меня. Ушла из дома, собрала вещи, да какие там вещи, взяла сумку с трусами и сбежала. Ушла тайно, как преступник. А я ей, что чужая? Я мать, у меня сердце болит. Где она? (Пауза.) Говори. Признавайся. (Пауза.) Только подумать, уйти из нормального дома. Одета, накормлена, ухожена, любима, что еще надо? Я ее и причешу, и платье поглажу и поговорю. А она как? Знаешь, как она к матери? Ничего ты не знаешь. Сидишь тут, пялишься. Господи. Ну что ей еще надо? Живи с матерью, мать плохому не научит. Мать лучше знает, как быть, я жизнь прожила. (Пауза.) Сюда придет, скажи, чтобы домой шла, а то всех накажу. Вы меня знаете, я могу. (Пауза.)

Афоня приходил, пить опять бросил, бизнес наладил, к дочкам ездил. Трезвый – приличный мужчина. В церковь с ним ходила, покаялась, причастилась. Легко стало, я теперь горы могу свернуть, не то что дочь в крутой рог, а не будет меня слушаться, я ее без приданного оставлю. Я же ей всю жизнь копила, чтобы не с пустыми руками замуж отдать. С таким мужчиной, как Афоня, в церкви хорошо, спокойно на душе, а в жизни стрёмно, забухает и зарежет. (Пауза.) Ты как думаешь, что мне с ним делать?

САВА. Что хочешь.

ТАМАРА. Спасибо на добром слове, наконец, соизволил рот открыть. Благодарствуйте. Если б я знала, что хочу, то не спрашивала. Может к себе взять, вылечить. Совсем не умеет пить, не в радость пьет, а от страха. Если его к себе взять, то Марта может успокоиться. Начальница на работе мне говорит: «Мужика тебе надо завести». Может попробовать, я же еще ни разу мужика в дом не приводила, там же ребенок. (Пауза.) Короче. Кого первым встречу с тем и судьба. А если ты кого увидишь, молчи не проговорись. Когда земля налетит на небесную ось, не забудь предупредить. Пока.

ГОЛОС. Природа еле выдержала этот шквал, ветки нагнулись, почти опустились к земле, белки ушли на дальний кордон за реку и больше в этот парк до лета не вернуться. Все живое притаилось, а неживое – затихло. Мокрая картонка, прикрывающая окошко в будке кассы у разбитого аттракциона, перестала хлопать на сквозняке. Маленькая собачка, бегающая за мячиком, остановилась от накатившего на нее ужаса, подбежала к хозяйке и попросилась на ручки. Девочка с редким именем Летиция, названная злыми сверстники Поллюция, взяла свою любимую собачку, у которой прошлой зимой то ли от пережитого страха, то ли от лютого мороза загнулись уши, и спрятала за пазуху. Сделала она это как раз вовремя, потому что к незаконной площадке для выгула собак подходили два полицейских. Группа физкультурниц стремительно вывернула из-за угла, но увидав скамейку, женщины сбавили скорость. В их походке чувствовалась устремленность, они выбрали цель. Когда они проходили мимо по своим делам, то палки выстукивали спокойный ритм безразличия, но сейчас это была дробь, призывающая к атаке, и если вы отступали, то вас догонят и разорвут на мелкие части, как заявление на повышение пенсии в городском «собесе» и развеют по ветру, что даже криминалисты не найдут.

А если вы захотите дезертировать из их отряда, испугавшись неизвестного, то вас будут топтать на месте и не дадут шанса. Этот отряд не терпит отступников, ни с какой стороны. Поравнявшись, они заняли плацдарм. Одна села на скамейку, остальные встали сзади. В своих плащах они напоминали хор ветеранов монастыря святого Баклажана. Накидки их, когда-то были темно красного цвета, но сильно выцвели.

ЖЕНЩИНА. Здравствуйте. По радио сказали, что сегодня не будет дождя. Слышали? (Пауза.) Знаете, мы тут занимаемся. Наши подруги интересуются, почему вы не занимаетесь? Спорт – это здоровье. Так?

САВА. Так.

ГОЛОС. Женщина говорила тихо, но напористо, делая большие паузы между словами, и тяжело вздыхала.

ЖЕНЩИНА. Спорт продлевает жизнь, физкультура полезна для здоровья. (Пауза.)

Мы давно тут занимаемся. У нас большая группа, к нам ходят приличные люди. Быть физически активным необходимо, к нам присоединяются в любом возрасте. Потому что за физкультурой сила. Да подруги?