Вадим Климов – Больные пьесы (страница 9)

МАРТА. Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Ты не способен понять.

НИКИ. Прости.

МАРТА. Ты даже не знаешь, за что просишь прощение. Что тебе от меня надо?

НИКИ. Я люблю тебя.

МАРТА. По тебе за сто верст видно, чего ты хочешь и что тебе надо. Ты о чем-нибудь другом можешь думать? У тебя другие мысли есть? Мама роди меня назад.

НИКИ. Я думаю, например, о будущем.

МАРТА. И в этом будущем я твоя жена, да? Зачем? А затем, чтобы ты на правах мужа, когда тебе захочется, валил меня в койку или брал там, где тебе приспичит. У плиты, в ванной, перед теликом в кресле, да? Так ты себе представляешь семейную жизнь? Мне не нужен ежедневно доступный член. Я как-то иначе себе думаю о жизни, а не как постоянный трах. Может, ты в армию пойдешь? Говорят, там порошок подсыпают, что бы желание притупилось.

НИКИ. А вдруг убьют? Вообще любовь, это не только секс, это общие интересы. Будем сериалы смотреть. На концерт пойдем, скоро начнет играть духовой оркестр, а потом можно в филармонию пойти. Что ты вообще любишь делать?

МАРТА. Мечтать. Я люблю сидеть на подоконнике, смотреть на улицу и мечтать о том, как все от меня отстанут.

НИКИ. А чай с варением любишь.

МАРТА. Нет.

НИКИ. Я бы тебе его приносил. Ты сидишь на подоконнике, обхватила кружку двумя руками и мечтаешь, а я подойду, обниму тебя и поцелую.

МАРТА. Опять. А ты не можешь просто отвалить.

НИКИ. Не могу. Если я отойду, то обязательно появится кто-нибудь еще. И ты с ним пойдешь. Вдруг, пока меня не будет, ты влюбишься в другого. А чтобы этого не произошло, мне надо все время быть рядом. Пока я рядом, они не подходят.

МАРТА. Ты диназавр, трагилозавр, плезеозавр.

НИКИ. Нет. Я настоящий мужчина, который нашел свою вторую половинку.

МАРТА. Сам ты половинка.

НИКИ. Да, я половинка большого счастья и, когда мы соединимся, то это будет цельное счастье. А как ты себе представляешь счастье? Это борьба. Любовь, это боль. Когда тебя нет, у меня все болит. А когда ты рядом, я счастлив. Я всех отгоняю, ты только моя. Так устроена любовь. Если ты думаешь, что я отпущу тебя, то зря надеешься. У тебя нет выбора, ты любишь меня. Я конечно, не маньяк, не буду тебя привязывать к батарее, не стану закрывать в комнате, но и просто так, из виду не выпущу. Ты сама подумай. Маленькая, беззащитная, нервная, одинокая, а я для тебя защита и помощник. Я для тебя все сделаю.

МАРТА. Интересно, все мужики такие тупые, когда бабу хотят? Или только мне такой достался? А у тебя до меня женщины были?

НИКИ. Нет, конечно, я тебя люблю.

МАРТА. То есть, у тебя даже бывшей нет и посоветоваться не с кем.

НИКИ. Ты у меня одна, ты звезда моя, ты луч солнца золотого. Ты радость всей моей жизни. Ты – мое будущее и настоящее. Пойдем ко мне.

МАРТА. Нет.

ГОЛОС. Девушка отвернулась. Парень ерзал на скамейке, но скоро тоже притих. Так молча, они просидели почти час. Молодой человек мечтал о темноте, которая скрывает все и видно только ее белое тело. В этой темноте было тихо, их ровное дыхание сливалось в одно, ее стоны были как жалобная песня попавшей в капкан тигрицы. Она кричала сдавлено, жутко. А он поднимал ее на руках и возносился с ней в воронку черной дыры удовольствия. Она думала о том, что пора помириться с матерью. Мама не виновата, она у нее одна. Она несчастная, столько сделала для нее, всю молодость отдала на работе, чтобы они жили хорошо, чтобы она не нуждалась, чтобы выглядела не хуже всех. Марта думала, что пора взрослеть.

В школе №25 на уроке музыки дети разучивали гаммы. Их ровное и мучительное до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до просачивалось из форточки и уплывало за соседний дом, где сливалось с грохотом трамваев, идущих по улице Ленина. Мальчик Вова не попадал в ноты и поэтому, когда вырос, стал фотографом.

МАРТА. Пошли. Проводишь.

САВА. Куда?

МАРТА. К маме.

ГОЛОС. Они поднялись и пошли. Из-за старых тополей за ними следили физкультурницы. Они не оставляли их ни на секунду, в ожидании преступления. Они все время ждали преступления, свидетелями которого станут, и будут, хотя бы тем, полезны полиции и стране. В это время сержант Шуцман и рядовая Бочкарева проходили мимо гаражей и направлялись на главную аллею, чтобы разогнать подростков граффитистов, исписавших иностранными буквами старый деревянный сарай у бывшего планетария. От сарая они повернули вдоль пруда, и вышли на тропинку, которая привела их к скамейке. Все замерли и прислушались. Кот в крайней избе за железнодорожным тупиком перестал себя вылизывать, поднял голову, вытянул заднюю ногу и пошевелил ушами.

СЕРЖАНТ. Присядем.

РЯДОВАЯ. Холодно.

СЕРЖАНТ. Рукавицы положи.

РЯДОВАЯ. Давай.

СЕРЖАНТ. Нам надо серьезно поговорить.

РЯДОВАЯ. Может не стоит?

СЕРЖАНТ. Ну, а что тянуть, все равно надо решать.

РЯДОВАЯ. А отложить никак нельзя?

СЕРЖАНТ. А смысл?

РЯДОВАЯ. Тогда говори.

СЕРЖАНТ. Может кредит взять?

РЯДОВАЯ. Может взятку.

СЕРЖАНТ. Кто мне взятку даст?

РЯДОВАЯ. А кредит?

СЕРЖАНТ. В банке, официально.

РЯДОВАЯ. Хорошо бы взятку предложили.

СЕРЖАНТ. Мне взятками такую сумму три года собирать.

РЯДОВАЯ. А кредит отдавать? Разницу чувствуешь? Брать и отдавать.

СЕРЖАНТ. Сначала я кредит возьму.

РЯДОВАЯ. Ты же уже решил?

СЕРЖАНТ. Нет. С тобой советуюсь.

РЯДОВАЯ. Ты мужчина, тебе решать.

СЕРЖАНТ. Как скажешь.

РЯДОВАЯ. Хорошо бы взятку дали.

СЕРЖАНТ. Для этого надо что-то сделать.

РЯДОВАЯ. Тут ты прав.

ГОЛОС. Достав из кармана блокнот, сержант вырвал листок в клеточку, убрал блокнот. А потом начал гнуть вырванный листок, сосредоточенно проглаживая места сгиба ногтями. Через минуту у него получился цветок. Он протянул его рядовой. Она взяла его и понюхала. Далеко в стороне загудел тромбон, на репетицию парада вышел духовой оркестр. Два раза в неделю, не смотря на погоду, музыканты соседней пожарной части выходили в парк, чтобы тренировать шаг в строю.

РЯДОВАЯ. Думаешь, он в законе?

СЕРЖАНТ. Нет, тут что-то другое.

РЯДОВАЯ. Что?

СЕРЖАНТ. Разведчик.

РЯДОВАЯ. Тебе везде мерещатся враги народа и шпионы. Я думаю, он авторитет.

СЕРЖАНТ. На разводе бы сказали, а там молчат.

РЯДОВАЯ. У нас говорят, что он чернокнижник.

СЕРЖАНТ. Кто?

РЯДОВАЯ. Колдун.