Вадим Климов – Больные пьесы (страница 5)

АФОНЯ. Какие ваши доказательства.

ТАМАРА. Заткнись.

РЯДОВАЯ. Тогда на месте договоримся.

ГОЛОС. Возникла неловкая пауза. Сержант ковырял носком сапога кусок старого асфальта, рядовая поправила кобуру. Афоня крякнул. Только Сава смотрел вдаль. Пауза затянулась, но сказать было нечего.

ТАМАРА. Говорят, что зима в этом году будет снежная, не слышали?

АФОНЯ. Это к урожаю зерновых.

ТАМАРА. А весна будет поздняя.

АФОНЯ. Это к плохим надоям.

СЕРЖАНТ. Колхозник что ли?

АФОНЯ. Нет, просто по бизнесу в курсе.

РЯДОВАЯ. А может это сопротивление сотрудникам?

ТАМАРА. Это придется доказывать. Протоколом не отделаешься.

РЯДОВАЯ. А дубиной по голове.

АФОНЯ. Весомо.

ТАМАРА. При такой постановке вопроса, у меня нет ответа.

АФОНЯ. Уходим?

ТАМАРА. Отступаем.

СЕРЖАНТ. Стоять!

ТАМАРА. А можно сидеть?

РЯДОВАЯ. Сидеть!

СЕРЖАНТ. Это моя земля. Правила тут буду устанавливать я. Пока я на службе все будет, как скажу. Выполнять.

ТАМАРА. Что, простите, выполнять?

СЕРЖАНТ. Не умничать.

АФОНЯ. Как прикажите.

РЯДОВАЯ. Пасть захлопни.

СЕРЖАНТ. Короче, сейчас встали и покинули расположение парка. И чтобы я вас больше не видел. Правильно я говорю?

РЯДОВАЯ. Так точно.

СЕРЖАНТ. Не тебя спрашиваю.

ГОЛОС. Все обернулись и посмотрели на Саву. Если бы мы могли глянуть в этот момент на них с другой стороны, как в мультике, то были бы видны желтые пунктирные линии траектории их взгляда. Черточка, черточка и буковки «Тю-тю-тю»

САВА. Как хотите.

РЯДОВАЯ. Выполнять.

ГОЛОС. Медленно с огромным нежеланием Афоня поднялся, подал Тамаре руку. Она невежливо посмотрела на полицейских, с видимым презрением поднялась, опираясь на поданную руку. Выпрямилась, медленно повернулась и пошла, но вдруг остановилась, обернулась к полицейским, прищурилась, сжала губы, отодвинула Афоню. Полицейские потянулись за дубинками.

ТАМАРА. Я дочь ищу. Вы не видели девушку в короткой юбке без шапки. Я мать.

СЕРЖАНТ. На танцевальной площадке она была.

ТАМАРА. Благодарю, господа офицеры.

АФОНЯ. Я провожу.

ТАМАРА. До свидания.

ГОЛОС. Наступила тишина и за островом в засохших камышах крякнула утка. Печаль охватила полицейских и передалась всем как радиосигнал. Полицейские грустно стояли, опустив голову, мужчина смотрел вдаль. Сержант полез в кобуру и достал мятую пачку дешевых папирос. Рядовая пошарила в карманах и нашел зашарканный коробок спичек. Сержант долго не мог достать папиросу, а когда достал, то рядовая долго не мог зажечь спичку. Только с 8 раза она загорелась, но быстро погасла, сержант не успел прикурить. Рядовая достала, вторую спичку долго чиркала, спичка вспыхнула, но пошипела и потухла. Сержант посмотрел на рядовую, и медленно положил папиросу в пачку.

РЯДОВАЯ. Если я скажу, что все против нас, тебе легче будет?

СЕРЖАНТ. Нет.

РЯДОВАЯ. А что тогда сердиться.

СЕРЖАНТ. Да ниже некуда.

РЯДОВАЯ. Думаешь, это дно.

СЕРЖАНТ. Нет, это еще не дно. Дно будет дальше.

РЯДОВАЯ. Что они тут сидят? Почему им дома не сидится?

СЕРЖАНТ. Вас спрашиваем, господин, товарищ.

САВА. Окна во двор.

СЕРЖАНТ. А почему они к вам лезут?

САВА. А вы?

РЯДОВАЯ. Пошли беляш купим.

СЕРЖАНТ. С лимонадом.

ГОЛОС. Боль в его глазах, болезнь в его перекошенной улыбке, крест его жизни, горе его, мука, несчастие, страшная казнь, бесконечная пытка, скорбь, мучение, огорчение, каторга вечная, Голгофа смертная, мытарство униженное, терзания душевные, маета, тоска черная, неприятность, тягота, горесть, бремя вселенское, испытание нечеловеческое, терпение, истязание, печаль, беспокойство, замешательство, горечь, томление, грусть, кручина, ужас ужасный, мученичество, гнёт, недуг, немощь, хворь старческая, слабость, обуза, хвороба, нездоровье, чернота адская. Все сразу навалилось на сержанта, окутало и поглотило его.

Спасла его рядовая Бочкарева. Ее приобретенный за годы службы идиотизм был непробиваемым. Вся вселенская грусть не коснулась её, и она, схватив сержанта за рукав, потащила его в чебуречную за беляшами.

Далеко на самом краю пруда, в темных накидках с капюшонами, быстрым скандинавским шагом прошли старушки физкультурницы. Мир угомонился.

Тихо сломалась ветка в кустах, зашуршали листья, треснула вторая ветка и появилась девушка в короткой юбке. Она встала за спиной Савы и погладила его по голове.

МАРТА. Что так долго?

САВА. Так.

МАРТА. Задолбали все, просила же место покарауль. А на танцплощадке духовой оркестр. Что за мужик к матери пристает?

САВА. Местный.

МАРТА. Я тоже местная, а что он мятый такой? Мать, конечно, дает. Никогда не видела чтобы она спирт пила. А мужика этого как построила, а ментов послала конкретно. Оказывается, мать такое может. Только бы не лезла.

Шапку надень, куртку застегни, куда пошла, зачем накрасилась. А я не хочу, чтобы мне приказывали, кто она мне такая?

САВА. Мать.

ГОЛОС. Девушка обошла лавочку и села рядом с мужчиной. Воздух не шелохнулся, рябь не пробежала по воде, не каркнула ворона, не крякнула утка, даже не пискнула мышь, которую поймала кошка в подвали дома, на первом этаже которого мутный олигарх когда то открыл свой первый продуктовый магазин.

Как жаль, что сверчки и кузнечики погибли от холода, вымерли бабочки, и последняя стрекоза уже 20 минут назад упала в воду, ее без всплеска заглотила рыба.

МАРТА. Я не школьница, я уже совершеннолетняя, у меня возраст согласия. Не надо меня заставлять. Я – самостоятельный человек. Не хочу жить как она. Не хочу с ней жить.