Вадим Климов – Больные пьесы (страница 4)

ТАМАРА. Я ребенка ищу, она могла попасть в беду. Надо помочь.

САВА. Сможешь?

ТАМАРА. Я с вами мужчина сегодня еще не пила. Что бы вы мне тыкали.

САВА. Чем поможешь?

ТАМАРА. Я вам говорю мужчина, постарайтесь ко мне обращаться уважительно. Любая мать сможет помочь своему ребенку. Я все готова отдать за нее. Она кровиночка, деточка моя. А вы невоспитанный чурбан.

САВА. Ищи, не сиди.

ТАМАРА. Где хочу там и сижу. Не ваше дело.

ГОЛОС. Женщина вызывающе отвернулась и демонстративно стала смотреть в сторону физкультурниц. Те как будто поняли ее взгляд и приняли его за призыв о помощи. Они собрались и засеменили по дорожке вдоль пруда по направлению к скамье. И в этот момент даже небеса напряглись, и последние целые кирпичи в стене беседки, которая стояла на острове в центре пруда, потеряли терпение и стали трескаться и вываливаться. Сползая по мокрой глине, они шмякались в воду. Группа физкультурниц приближались неотвратимо как Иисус на Голгофу. Они стучали палками по земле, этот треск разносился по парку. Их плащи шуршали как миллион крыльев летучих лисиц.

Чернота надвигалась. От такого ужаса умер бы прокуратор. Они поравнялись со скамейкой, на которой сидели мужчина и женщина.

Физкультурницы повернули головы, как по команде: «Экипаж, равняйсь! На флаг и гюйс смирно! Флаг, гюйс и флаги расцвечивания поднять!» Каждая глянула в глаза сначала женщине, потом мужчине.

ТАМАРА. Мы не знакомы. Я его не знаю. Я дочь ищу. Не ваше дело. Что вылупились.

САВА. Здравствуйте.

ГОЛОС. Группа проследовала мимо, ни слова не сказав. И только шепот стелился за ними как сизый дым ядовитых отравляющих веществ на поле сражения во времена первой мировой войны. Улитка подумала, что это газы и заползла глубоко в ракушку.

ТАМАРА. Ну вот, они подумали, что мы знакомы. А я не такая.

ГОЛОС. Вдруг группа женщин резко развернулась и ускорившись, пошла в обратном направлении. Женщина на скамейке отвернулась и проходящие мимо физкультурницы улыбались только мужчине. Скоро стало понятно, почему они изменили направление. Со стороны заброшенного стадиона шел нетрезвый мужчина.

ТАМАРА. Это ваш друг? Теперь ясно. Сидит, молчит, алкаш.

ГОЛОС. Мужчина поравнялся, встал, оценивающе посмотрел на женщину, глянул в серое небо, спертое как дым в рабочей курилке театра оперетты. Опять посмотрел на женщину. Подошел и сел между женщиной и мужчиной.

АФОНЯ. Пить будешь? Женщина, я вас как благородный господин спрашиваю, пить будешь?

ТАМАРА. Как вы смеете ко мне обращаться. Что происходит?

АФОНЯ. Прости друг, но она у тебя нервная. Извини, тебе не предлагаю. И судя по возгласам, она тоже не пьет. Что за день? Одиночество. Даже выпить не с кем.

ТАМАРА. Я не его женщина, мы не знакомы.

АФОНЯ. Мадам, это меняет дело. Могу предложить спирт.

ТАМАРА. Чистый?

АФОНЯ. Нет, чистый я уже не могу пить. Дышать трудно. Я его разбавил.

ТАМАРА. Давайте ваш спирт, а то на улице зябко.

АФОНЯ. Как я рад нашей встрече. Меня мама называла Мир.

ТАМАРА. А меня Томик.

ГОЛОС. Криво выставив локоть, Афоня достал из кармана бутылку без этикетки, из другого кармана вынул начатую шоколадку, обернулся на мужчину, который продолжал смотреть вдаль. Небо темнело. Вороны казались грязными точками, дым от костров, которые, несмотря на запрет, жгли жители трущоб в «нахаловке», стелился вдоль дороги. Женщина открыла сумку, внимательно изучила ее содержание, сунула руку и достала небольшую стеклянную мензурку, которые кладут в автомобильные аптечки для промывания глаз. Дыхнув в неё, она посмотрела сквозь стекло на свет, но день был таким сумрачным, что даже старый след от губной помады она не посчитала нужным стереть. Афоня налил в подставленную тару и вопросительно посмотрел на женщину.

ТАМАРА. За знакомство.

ГОЛОС. Она медленно стала цедить разбавленный спирт, почти незаметно откидывая голову, и не поднимая мензурку. Афоня смотрел на нее зачаровано, но стараясь быть скромным. Женщина допила, отломила дольку протянутого ей шоколада.

АФОНЯ. Господь с вами.

ТАМАРА. Благодарю.

АФОНЯ. Вот ты говоришь Бог не наш.

ГОЛОС. Где-то далеко, на другом краю мира у самолета американских авиалиний на внутреннем рейсе между городами на западном и восточном побережье остановился двигатель. Женщина в парке приподняла брови. Двигатель у американского самолета завелся через секунду. Все, кто это заметил, успели испугаться. Старший диспетчер решил уволиться после такой нервной смены. Давление у него подскочило, а пульс зашкаливал. А еще, кажется, его сын подсел на героин и стал писать стихи.

ТАМАРА. Это он так говорит?

АФОНЯ. Он говорит, что наш Бог всё.

ТАМАРА. То есть совсем?

АФОНЯ. Совсем всё.

ТАМАРА. Он, наверное, дурак.

АФОНЯ. Нет, он, видите ли, по-другому думает. Он не такой, как мы. Скажи мне, ты в Бога веришь?

САВА. В какого?

ТАМАРА. Еще выпендривается.

АФОНЯ. Подожди женщина, видишь, мужчины серьезно разговаривают.

ТАМАРА. Что вы сказали, вы посмели мне указывать! Послушайте меня мужчина. Если я согласилась с вами выпить вашего дрянного спирту, то это не дает вам права мне указывать. На колени смерд! Как смеешь ты стоять перед королевой? Раб!

ГОЛОС. Этот крик как выстрел разнесся по парку, достиг дна дупла, на самом дальнем дереве, где от такого адского шума куколка обыкновенного бражника оторвалась от стенки. Афоня, вжал голову в воротник бушлата. Было слышно, как он сглотнул и поперхнулся словом. На этот крик из-за гнилого тополя вышел сержант Шуцман застегивая ширинку. Из-за другого дерева вышла рядовая Бочкарева.

В пруд с резким всплеском шмякнулась или шлепнулась утка поганка. Все оглянулись.

АФОНЯ. Опять.

ТАМАРА. Спокойно мужчина. Отдайте мне, пока не поздно, бутылочку. Я спрячу её в сумочку. Она нам еще пригодится. Вы не подумайте, я не любительница абсента. У меня сегодня тяжелый день, от меня сбежала дочь. Вы теряли ребенка? Это невыносимо. А вот этот сказал мне, что я плохая мать.

АФОНЯ. А мне сказал, что Бога нет. Убил во мне единственную надежду на загробную жизнь.

САВА. Загробная жизнь.

ТАМАРА. А что вас не устраивает, может быть, вы знаете, что-то больше нас?

ГОЛОС. Рядовая догнала сержанта уже рядом со скамьей. Остановилась, соскребла с сапога комки налипшей черной грязи и уставилась на женщину. Сержант стоял перед Афоней, заложив руки за ремень.

СЕРЖАНТ. Рядовой смотри, опять.

РЯДОВАЯ. Это к удаче.

СЕРЖАНТ. К деньгам.

РЯДОВАЯ. Деньги, это от дьявола.

СЕРЖДАНТ. Бог его знает.

РЯДОВАЯ. Женщина, предъявляем документы.

ТАМАРА. На каком основании?

РЯДОВАЯ. Еще одна умная. На основании закона.

ТАМАРА. Для проверки документов должно быть основание.

СЕРЖАНТ. Нахождение в нетрезвом виде в общественном мессе, точка. Это достаточные основания или пройдем?

ТАМАРА. Если так, то конечно. Я готова пройти, только вы же не пойдете?

РЯДОВАЯ. Что такое?

ТАМАРА. Далеко. Придется автомобиль вызывать, а за это вас капитан накажет. Как он будет наказывать не мое дело, вы уж там сами разбирайтесь, но точно знаю за беспонтовый прогон, получите. Как быть, господа полицейские?