Вадим Карнилов – Здесь был я (страница 2)
Неожиданным было увидеть нечто до боли знакомое во дворе соседнего от меня дома, где на улице Вестерброгэде в тот год я снимал жилье. Таким ностальгически-родным показалась мне мемориальная доска с барельефом Ульянова-Ленина, Владимира Ильича, увековечившая память о том, что в 1910 году он проживал в доме номер 112, когда принимал участие в работе VIII конгресса II Интернационала. Помнят ведь, не снимают мемодоску. Это тоже их история, нельзя от нее отказываться.
Интересным для меня было посещение Эльсинора, города в двадцати минутах езды от столицы. Увидев замок, я понял, что Шекспир никогда там не был, иначе он в нем не поселил бы принца Гамлета – замок-то не приспособлен для проживания, ну никак. Это военная крепость. Невозможно представить королевский двор, погрязший в любовных утехах, пороках и политических интригах, куда заезжали бродячие актеры для увеселения монарших особ. Не жили в этом замке никогда. Но вместе с тем, опять же, почитают, ценят то, что Шекспир увековечил. Вот и скульптурную композицию перед замком поставили. Офелия на ней однозначно не в себе – с диспропорционально большим черепом, уже явно безумная. А замок выполнял чисто военно-оборонительные и госпошлинные цели: когда на горизонте появлялось судно, пушки палили, «кораблю пристать велев». Если он шел, не останавливаясь, стреляли на поражение, нафиг. Со всех чужеземных судов взимали плату за право передвижение по датским морским путям.
А эти самые морские пути проходят в той стране повсюду, в том числе через Копенгаген. На одном из столичных островов, называемом Amager (произносить надо ama, что вполне соответствует анекдотичному правилу датского языка, а именно «произноси половину из написанного»), находится гуманитарный факультет университета, куда я был командирован, и на который надо было добираться на автобусе, пока не построили метро. Однажды автобус, в котором я возвращался с факультета, остановился на мосту без каких-либо предупредительных объявлений, и этот мост стали разводить! «Ну, это надолго», – грустно подумалось мне. Ничего подобного! Процедура заняла не более семи минут – мост развели, сухогруз пропустили, мост свели, автобус продолжил маршрут.
На островах находятся не только университетские корпуса, но и другие очаги культуры, например, новое здание оперы, в которую и из которой по окончании спектакля зрителей завозят/вывозят катерами, что удобно, поскольку транспорт подают исключительно к началу и концу представлений. Катера доставляют пассажиров к ближайшим станциям метро, которое было построено относительно недавно, что называется, у меня на глазах. Я был свидетелем строительства и одним из счастливцев, которые спустились на эскалаторе первыми в день открытия станции недалеко от университета. Если откровенно, то метро жителям было не нужно, потому что автобусы работали и работают прекрасно по расписанию как днем, так и ночью – довезут, куда захотите. Хотя им виднее – если построили метро, так уж пусть будет, даже несмотря на национальное пристрастие к велосипедам. Может быть, велоспорт делает скандинавскую нацию такой жизнестойкой. Например, нередко можно видеть, как совсем немолодая лет так восьмидесяти, не меньше, дама при сильном зимнем ветре, что наблюдается часто, с непокрытой головой едет на велосипеде, да еще и курит при этом. Здоровые они, датчане, говорю. Чего уж тут, викинги.
В течение проведенных мною на стажировках двух лет я имел возможность разглядеть и понять скандинавскую культуру. У них, мягко говоря, мало природных ресурсов, но, правда, газ есть, который добывают в Северном море. Скандинавы не комплексуют по поводу недостатка ископаемых и скудости природы – кругом только вода и море, а ни тайги, ни пустынь, ни гор. Гору им заменяет меловой утес. Его показывают – к счастью он еще цел, не развалился, из мела же он, непрочен – как достопримечательность на берегу опять же моря. То есть бедновато у них в природном плане. Именно этот минимализм они сделали национальной философией, манифест которой можно представить в следующем виде. «Да, – как бы говорят они, – у нас нет природных ресурсов, но мы умеем делать эффектно и добротно из того, что есть. Причем делать это на зависть миру. Нам хотят следовать, нам хотят подражать. Мы научились довольствоваться малым, при этом быть одной из самых обеспеченных и счастливых наций. Минимализм – парадоксально, но это так – дает нам возможности. Мы – одноштучны, таких в этом мире больше нет, потому что мы возвели минимализм до уровня философии нашей датской культуры и мировоззрения. Мы умеем использовать его. Нам от него хорошо. Мы гордимся минимализмом». Более того, датчане его экспортируют: вспомним самое известное провокативное сооружение – оперный театр в Сиднее, построенный датским архитектором Йорном Утсоном, безусловно исповедующим философию минимализма – при имеющихся ресурсных возможностях – а точнее, при их отсутствии – он спроектировал и построил здание в стиле «уау!», то есть отпад, если по-русски, восхищающее своими формами весь белый свет и его окрестности.
Проявление философии минимализма можно видеть и в так любимых скандинавами упомянутых велосипедах. Этот вид недорогого транспорта доступен каждому, независимо от достатка, то есть опять же здесь проявляется умение получить максимальный профит в виде перемещения в пространстве с минимальными капвложениями. Со второй стороны, минимализм ведет к другому важному концепту датской культуры – эгалитаризму, нивелированию всех до общесреднего уровня. Например, велосипедом может пользоваться как деклассированный люмпен, так и привратник, следящий за чистотой вашего подъезда, да и министр тоже, живущий в соседнем доме и по утрам на велосипеде отправляющийся на работу в свое министерство иностранных дел, что собственно говоря, можно было наблюдать воочию.
Датский язык со своей стороны немало сделал для укрепления этой философии, потому что все, независимо от возраста, будь тебе десять, тридцать, девяносто девять лет, обращаются друг к другу, используя местоимение du, то есть «ты». Все равны, все одинаковы, нет различий ни по старшинству, ни в социальном отношении, ни по либо какому признаку. Всем говори «ты», и к тебе, как в зеркальном отражении, обратятся на du.
Про эгалитаризм скажу больше: философия распространяется на всех, в том числе на их величества. Я лично видел королеву (в контексте надо бы сказать «имел честь лицезреть»), одним воскресным утром возвращающуюся как обычная гражданка-подданная своей монаршей особы пешком (!) после службы в церкви домой, то есть к себе во дворец, расположенный поблизости.
Про минимализм с эгалитаризмом я понял быстро.
Но не смог понять другого. Конкретно того, как жителям маленькой страны удается жить и работать настолько просторно. Например, в университете каждому (!) преподавателю отведен кабинет. Работники служебных структур ни в коем случае не обделены – вспомогательные менеджеры, секретари, бухгалтеры – все и каждый располагаются в отдельных помещениях. А уж сколько квадратных метров жилплощади приходится на душу, не поддается учету. Распространены ситуации, когда один как перст пенсионер реально не ютится, а по-хозяйски занимает трех-, четырех-, (страшно произнести!) пятикомнатную квартиру в Копенгагене, и еще одну в близлежащей Швеции, чтобы пару дней в неделю быть поближе к детям, проживающим в соседнем королевстве. Пожалуй, такая привычка жить не тесно, а с размахом, на дистанции друг от друга, тоже, наряду с ежедневными велокроссами, помогает датчанам не быть подверженными эпидемиям гриппа, которые в других более пространственно скованных странах как серпом косят население.
Один из источников датского благополучия – налоги, иногда достигающие шестидесяти процентов от заработков трудоспособных граждан. Эти суммы, поступающие в казну, распределяются между теми, кому министерство социального обслуживания, предписывает иметь свою пайку из бюджета страны, типа пенсам. Более того, некоторые культурные мероприятия оказываются заништяк, то есть забесплатно. Например, музеи, которых много, один день в неделю открыты для всех, то есть в эти дни билеты на посещение не требуются, концерты и оперные спектакли, даваемые в консерватории, тоже бесплатны, причем, всегда, как и концерты, исполняемые в церквах, которых тоже много. Кстати, есть и православная церковь Александра Невского, основанная в 1881 году императрицей Марией Федоровной, в девичестве принцессой датской Dagmar (произносится dáuma). Церковь имеет свою театральную студию. Даже цирк может предоставлять свободный вход на некоторые представления. Конечно же, датский язык понаехавшим преподают, как вы догадались, тоже не требуя за это денег.
Приятно удивило меня количество библиотек, что называется, больше чем почти дофига. Их посещают, в них всегда народ, он читает, роется в компьютерных каталогах, сидит на сайтах в библиотечных компьютерах. Короче, однозначно наблюдается интеллектуальный движ – вот народ из университета, вскочив на велик, доехал до библиотеки. Почитал там, поработал. Снова – на велик до консерватории. Там послушал оперу, например, редко исполняемую Tigrane Скарлатти, потом – снова на велосипед, и – домой. Ну, неплохо же. Некоторые мои дни в Копенгагене именно так и строились – время делил между университетом, классной королевской библиотекой, и столь же классной опять же королевской консерваторией. Термин «королевский» означает, что учреждение финансируется частично, иногда в значительной степени, из казны ее величества. Королевскими являются библиотека (не полностью), зоопарк, ветеринарная академия, консерватория. Университет не королевский, а – в нашем понимании – государственный.