Вадим Карнилов – Здесь был я (страница 1)
Вадим Карнилов
Здесь был я
Москва 2025
Предисловие
Начав писать, я сразу знал, что пишу в жанре автофикшн. Это потому что мне так хотелось, и потому что нравился сам термин. То есть не просто банальное автобиографическое повествование, а – вот кто-то придумал же, и как хорошо получилось! – автофикшн, что значит литература о самом себе. Я также думал, что, наверное, мой текст – в жанре документального изложения событий. Однако здесь основным аргументом против было то, что план документалистики меня вовсе не увлекал, наверное, скучноватостью и требованием строгого следования фактам, в том числе в хронологическом отношении. Размышляя над литературоведческой сложностью проблемы выбора жанра, я по итогу склонился к тому, что мое сочинение находится в области литературы, во-первых, автофикшн, и во-вторых, литературы о, конечно же, путешествиях как реальных перемещениях в пространстве, так и во времени, например, экскурсах в прошлое.
По рассуждении показалось приемлемым предложить в этой литературе конкретику, выделив «литературу комплекса». Хотя опять же это определение далеко от точности: если разбираться в направлении детально, может оказаться, что вся, ну или почти вся литература – это креатив ради желания высказать себя как результат проявления, по крайней мере, неординарности либо с позиции превосходства, либо с позиции не полной оцененности. По факту литература – вся или, повторюсь, почти вся – это сфера «меченых особей», сфера выражения для тех, кто считает себя или кого считают другие супером или, напротив, девальвантом.
Определить жанр одним словом трудно. Прежде всего, это нон-фикшн, потому как это автобиографическая литература о событиях, случившихся в отрезках времени с автором в путешествиях или после них как результат этих странствий. Желание описать события основано на впечатлениях, пережитых в детстве и вынесенных из него, а также впечатлениях значительно более поздних лет, которые в памяти претерпели, если воспользоваться фигурой речи одного автора-англосакса, типично обрядовые, как на празднике терминалий, складывания в кучу, предназначенные для некоего действа. Этим действом оказалось последующее письменное изложение в виде небольшого рассказа как линейно-временнóго явления, развивающегося строка за строкой и страница за страницей. Таким образом, сведя воедино терминологию, получаем искомую величину – жанр написанного, а именно: «автофикшн путешествующего в пространстве и времени и анализирующего события».
Сам процесс меня захватывал, то есть писать было увлекательно, как, надеюсь, будет не менее увлекательно читать то, что получилось. Скромно допускаю, что эти тексты могут быть в тренде, потому как они в целом повествуют историю странствующего человека уровня эверидж, то бишь обычного, каких во множестве видишь там, где они водятся – в залах ожидания аэропортов, самолетах, гостиницах, прикультурных очагах, в театрах, даже – не побоюсь этого слова – библиотеках европейских столиц. Приятные моменты страннику выпадают, только не надо, как предупреждают писатели и, что характерно, оба классики, стрелять при этом в люстру, это лишнее. Достаточно провести авторский анализ эволюции событий, случившихся в поездках, и описать их. В этом отношении можно сказать, что все сторис – про сезон путешествий и приятных событий, которые случаются по усмотрению и определению справедливой судьбы, следящей за тем, чтобы очень приятные события никому не доставались на очень большой срок. А вот маленькие приятные события на маленький срок – так пожалуйста. Тексты настоящей книги – это рассказ о совсем небольших, скромных таких событиях, случившихся в периоде автора во время его пространственных перемещений. Они, тексты, небольшие, и книга тоже малообъемна, потому что надо уметь писать кратко, чтобы не надоедать читателю, как будто он читает это всю жизнь, словно некий сакральный текст, а не разве из любопытства.
Возможные совпадения имен персонажей с именами реальных лиц случайны.
Глава 1. МНОГО О СКАНДИНАВИИ, НЕМНОГО
О КАНАДЕ, ИРЛАНДИИ И ДР.
И СОВСЕМ ЧУТЬ-ЧУТЬ О ТОПОНИМАХ
Гумилев Николай Степанович любил Скандинавию. Я, питая объяснимую слабость к его поэзии, уважая его и зная некоторые проявления его геофилии, очень хотел побывать в этом северо-европейском ареале. По жизни у меня так и сложилось – я не только посетил Скандинавские страны, но жил и работал в одной из них, стране двух морей, пятисот островов, ста тысяч лебедей, короче, богатой сказочными сюжетами Дании.
В самый первый раз я там оказался много лет назад на научной стажировке в университете Копенгагена. С познавательных позиций это была самая насыщенная поездка, за время которой удалось и довелось хорошо ознакомиться со столицей и побывать на некоторых отдаленных островах, таких как Самсё и Фюн. Про Гренландию не скажу, не знаю, потому как не сложилось – для ее посещения нужна отдельная виза, а ее у меня не было. Первый из двух названных заслуживает уважения тем, что весь лук и картофель, продаваемые в стране, выращиваются именно на этом острове. Последний тоже заслуживает не меньшего, но в другом, не сельхоз, а культ отношении. На нем находится город Оденсе, место рождения единственного всемирно почитаемого датчанина, сказочника Андерсена. Кроме сказок он был знаменит в узких кругах своей маниакальной боязнью пожаров, что заставляло его в путешествия брать веревку, которую он планировал использовать как лестницу, то есть спускаться по ней в случае возгорания этажей здания, в котором остановился бы. Веревкой, правда, ему воспользоваться не получилось – к счастью. Как неоднократно отмечает Воннегут, это потому что время структурировалось иначе.
Хобби у сказочника было забавное: он любил ножницами вырезать фигурки из цветной бумаги. Также как легенду передают рассказ о его скверном характере: например, он даже на порог не пустил старую мать, когда она приехала к нему, уже увенчанному, в гости. Однако действительно знаменитым Андерсена делают не злые языки с их недобрыми историями, а его сказки, которые он стал писать в очень удачное для них время – в то время, когда не было литературы для детей, и его сочинения оказались как нельзя кстати, а некоторые из них – не все – без преувеличения талантливы. К тому же ему удавалось успешно продвигать свои сказки, вслух читая их в состоятельных домах, в которых родители любили детей. При этом он мог в своих же сказках коварно троллить матрон этих благодетельных семейств, представляя их в роли, например, утки, хранительницы высокой морали птичьего двора в «Гадком утенке». Имя у нее сочное, недвусмысленное. Думаю, досталось ему, Гансу Христиану, когда еще был маленьким и неприметно-неуклюжим, от подобных гусынь и уток в человечьих обликах. Сказочник был не эскапист, а реалист еще тот, не упустил возможности вволю издеваться над сильными в мире, от кого был в зависимости.
Всё же чтут Андерсена, без преувеличений. Чтут как свой культурный код. В нибудь какой другой культуре дали бы кликуху типа «борзый сказкописец» или «фраер-басноплёт», которая бы навеки прилипла как несмываемое пятно, да еще бы бесконечно припоминали, что послужило поводом для написания истории несчастной маленькой русалки. Так вот этого нет. Напротив, Андерсен вездесущ как божество, он – повсюду: на берегу в образе этой самой обитательницы морей, полюбившей сухопутного юношу, в доме-музее, в многочисленных скульптурах. Главная магистраль Копенгагена названа его именем. Одно из самых ярких впечатлений я получил именно на бульваре Г.Х. Андерсена: это широкая улица с дорогой по восемь полос движения в оба направления с хорошим таким, стабильным трафиком. Поразительно видеть, как все эти движущиеся транспортные средства останавливаются, пропуская неспешно переходящего дорогу лебедя, у которого в планах перейти из озера с одной стороны бульвара на другое озеро с другой стороны бульвара. Лебедь – это национальная птица скандинавских стран, во множестве обитает на всех виденных мною водоемах. Каждая представительница и представитель лебединых окольцованы, то есть все они считаны и пересчитаны не один раз. Лебедям живется в королевстве весьма и весьма неплохо, даже совсем хорошо. Человека не боятся. Он их не беспокоит. Да ведь так и должно быть, потому что все мы – люди, звери, птицы, деревья, рыбы – соседи. Скорее всего, это они, а не мы раньше появились на этой планете. Они долгожители, а вот мы понаехали позднее. Или по Гумилеву: «Мы – на чужбине, а они – в отчизне». Поэтому жить надо бы дружно, как это делают те, кто мудрые.
Чтут в Дании не только сказочников, но и историческую память, если сказать возвышенно. Но и без возвышенного это так. Например, они не ломают до фундамента и глубже старые постройки, а ремонтируют их и используют для целей. Так поступили с конюшнями восемнадцатого века, переоборудовав их до состояния современных зданий, в которых разместили некоторые корпуса университета. Если не знать, что этот, на секундочку, секретариат академического учреждения был тремя столетиями ранее конюшнями, то и не догадаться, что в этих стенах располагались стойла с занимавшими их жеребцами и кобылицами.