Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 27)

На мальчике ладно сидела удивительной красоты куртка фасона «вольный стрелок» лазоревого и белого цветов с короткими рукавами. На предплечьях, в разрезе куртки и ниже её подола блестела эльфийская кольчуга. За спиной развевался зелёный плащ знатного кроя. Шею обволакивал тонкий шарф (им принц Тропы прикрывал следы страсти Смотрителя). На голове сверкала самая настоящая корона с драгоценными камнями. Разбойный пояс также был со вставками из драгоценных камней и шит золотом, правда, ножи там висели самые обычные.

Кроме ножей (четыре для метания, один для ближнего боя) подросток вооружился охотничьим луком и мечом, вокруг которого клубился зеленоватый искрящийся дым. По этим клубам можно было легко понять: меч зачарован магами или волшебниками. То есть, является греховным предметом. С обвинений в нечестивстве и начали сходку атаманы.

— Разбойники Тропы! — воскликнул с пафосом Верховный атаман. — Да сгорят ваши леса, да сгорите заживо в этом пламени вы со всем скарбом! Мало вам, вы оскорбили само небо, когда позволили Волку загрызть Смотрителя,так вы ещё и вашему принцу вручили колдовское оружие. Если хотите сохранить хоть немного нашего уважения, вначале выбросьте нечестивый меч, а потом и поговорим.

— Слушай, мужик, если у тебя в штанах зудит, ты веточку сломай и успокойся, а от нашего меча отстань, не по чину тебе такие железки, — просто, без пафоса ответил Виклор Волк, и столько иронии было в его голосе, что не только захохотали вожаки Тропы, но и невозмутимые сектанты — кое-кто хихикнул. — И не визжи, как поросёнок резаный, а то песок уже изо всех щелей сыплется, а туда же! Голосишь, будто монахиня у сатира в лапах.

Новый взрыв хохота дал понять атаманам, что по их правилам здесь играть не будут. Никакого лицемерия и цитат из священных книг. Простой, земной разговор на интересующую обе стороны тему.

— Зачем звали? Мы не видим убийцу Смотрителя, избитым, связанным и готовым к расплате. И почему он ёрничает над нами, вместо того, чтобы с плачем проклинать день, когда поднял руку на святое?

— Потому что святости ни на медный грош не было в покойном Смотрителе! Столица посвятила в Смотрители мерзавца Бия по ошибке, и Тропа всего лишь эту ошибку исправила.

И король Волк рассказал, за что убил Смотрителя, без упоминания, кто именно был жертвой домогательств, чтобы не ронять авторитет Блича. А Блич набросил капюшон и опустил голову, отчасти опасаясь, что кто-то из атаманов по необычному цвету волос и лицу поймёт, что он родственник пленной девочки, отчасти чтобы скрыть краску стыда.

— И что? — не дёрнул ни мускулом Верховный. — Для тебя было секретом, что иногда такое происходит на каторге и в тюрьмах?

— Происходит по приговору каторжного суда, а не по воле одного человека! — крикнул Виклор.

— Смотритель выше нас всех. Он один заменяет собой целый суд. Раз хотел снять с мальчика штаны, значит, по определению было за что наказать. Значит, не праведно жил малец, вот и пришёл час расплаты.

— Он сам признался, что на мальчике нет никаких грехов. Что просто он ему очень понравился. Клятва каторжанина.

Король Волк совершил знамение каторги, причём левой рукой, что делалось только в исключительных случаях. Считалось, что нарушившего такую клятву, ждут несчастья до конца жизни и превращение в крысу после смерти.

— И что? Если мальчику была дорога честь, чего ж он не сопротивлялся?

— Вынь жёлуди из ушей. Бий его обманом опоил, я тебе что толкую?

— А кто заставлял пить вино с незнакомым человеком? Кто заставлял принимать еду? Ты что, не знаешь великий закон каторги «не верь, не бойся, не проси»? Он поверил Бию, хотя Бий ему разве родственник? Испугался отказаться от ужина, показаться невежливым, и поплатился. Просил о помощи, самого Смотрителя беспокоил своими ничтожными проблемами... Смотритель имел право его наказать.

Как Бличу хотелось зарубить атамана зачарованным мечом за все эти слова. Но он сдерживался, зная, что в противном случае Стрелки Гавера убьют не только его, но и всех вожаков Тропы.

Чтобы хоть как-то успокоиться, Блич дал себе слово бить в будущем по морде каждого, от кого услышит эту людоедскую фразу — позывной подонков. Ибо нормальному человеку свойственно всё делать наоборот: верить в людей, просить людей и бояться обидеть людей.

Дискуссия была недолгой. Атаманы прояснили свою позицию. Тропа спасется, только выдав короля. Если король желает Тропе блага, то сдастся на милость атаманам сам. Но из любопытства Верховный захотел услышать требования Волка. И чуть не потерял сознание от неслыханной наглости.

— Что? Я не ослышался? Ты звал нас не умолять о прощении, а требовать освободить девочку? Поганую родственницу поганого стражника?

— Да, и дать Гуллейну право на поединок. Солнце должно светить, трава расти, а стражники дохнуть. Но негоже тому, кто никогда не избивал задержанных и не вешал на них лишние преступления, помирать в застенке, пусть умрёт, как человек. Я убью его в честной схватке. И да, уточняю. Девочку вы должны освободить целой и невредимой. Если найду хоть синяк, каждому отрежу по пальцу. А если она потеряет девственность, вы потеряете причиндалы.

— Это ты сошёл с ума или мне это всё снится? Король Тропы хлопочет за стражникову поросль?

— Я хлопочу за справедливость. Тропа уже давно недовольна вами. Вы живёте не праведно. Вы понастроили себе дворцов и накопили богатства. Вы грабите даже сирот. Вы продаёте дурман в школах и организовали бордели с детьми. Насильник был всегда самым презираемым человеком на каторге. С вашей помощью он стал на один уровень с честными ворами и вольными стрелками. Вы держите через подставных лиц конторы, где ростовщики наживаются на горе нуждающихся. Вы готовы за купеческие деньги убивать и женщин и стариков, мешающих получить наследство или оформить сделку. Вы обложили данью не только богатеев, но и ремесленные кварталы. Вы врываетесь в бараки чомпи и избиваете их, заставляя работать за низкую зарплату. Вы пригреваете людей, от которых бы отвернулись и демоны. Невинный ребёнок, пусть племянница поганого стражника, но всё равно ребёнок, всего лишь стал последней каплей.

Некоторое время атаманы переваривали услышанное, затем Ракка Безбородый пришёл в ярость и схватился за топор. Стрелки Гавера едва не спустили тетиву, к счастью семеро атаманов с нервами покрепче скрутили, правда, не без труда горячего юношу.

— Нельзя проливать кровь у Скалы Гавера, — шипели они.

— Пустите меня к нему! — бесновался Ракка. — Вы что, не видите, эта тварь над нами издевается!

И в чём Виклор Волк был неподражаем, так это говорить серьёзным тоном оскорбительную нелепицу, отчего она ещё больше веселила слушателей.

— И, смотрите, до чего вы довели беднягу Ракку! Ракка, я понимаю твои чувства, но от правды не убежишь. Смотритель, действительно, хотел тебе изменить с другим мальчиком. Но не расстраивайся, у тебя ещё целых восемь старших товарищей, которые с радостью заменят безвременно почившего Бия.

Ракка застонал от унижения и начал расписывать, что сделает с Виклором, когда доберётся до него, но все угрозы потонули в хохоте вожаков Тропы. Когда раскаты смеха затихли, Ракка успокоился, а Верховный атаман обдумал, что сказать.

— Значит, ты собрался учить нас, что праведно, что не праведно. А ты знаешь, что травля зверей, которую ты изжил в Блейроне, это древняя забава, которую одобряет Кодекс Праведного Каторжанина? Будешь учить нас Кодексу? Ты, убийца, для которого отнять жизнь, всё равно, что высморкаться! Ты убиваешь без приговора каторжного суда, по своей воле и хотению. Это праведно?! Давай позовём из соседней страны Смотрителя, и организуем суд. Выставим наши дела против твоих, где будет больше праведности?

Виклор Волк ответил не сразу. Его можно было понять. Всю разбойную жизнь он шёл к этим словам.

— Я — король Волк. Мне плевать, кто думает, что это праведно. Я, — Виклор ткнул себя в грудь большим пальцем, — решил, что это неправедно. И я — прав!

С этими словами он в два движения обнажился до пояса и показал татуировку с оскалом волка и соответствующей надписью.

Вожаки Тропы зазвенели оружием, одобряя смелость короля.

— И если атаманы со мной не согласны, то с этой минуты Тропа объявляет войну Столице! Я, король Волк, объявляю войну Столице. На ножи атаманов!

Виклор бросил перед Верховным атаманом нож, испачканный в ритуальной крови, прежде постелив плащ, чтобы ни капли её не осквернило священного места. Следом настал черёд Блича.

— Я, Блич, принц Тропы, прозванным моими подданными Безжалостным, объявляю войну Столице. На ножи атаманов!

Третьим вступил в войну вечный спутник разбойника по кличке Волк.

— Я, человек, чьё имя невозможно произнести, секретарь моего друга и брата Виклора, объявляю войну Столице. На ножи атаманов!

А дальше вожаки Тропы стали бросать окровавленные ножи перед ошарашенным Верховным.

— Дикие Кабаны не отступят от короля Волка, не отступят от его принца! Война Столице — на ножи атаманов!

— Банда Чёрной Речки не отступит от короля Волка, не отступит от его принца! Война Столице — на ножи атаманов!

— Ивовые Луки не отступят от короля Волка, не отступят от его принца! Война Столице — на ножи атаманов!

— Секачи Бора не отступят от короля Волка, не отступят от его принца! Война Столице — на ножи атаманов!