Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 28)

— Рыжие Рыси не отступят от короля Волка, не отступят от его принца! Война Столице — на ножи атаманов!

И так шестьдесят семь раз — ни одна банда Тропы не осталась в стороне от большой свары.

Когда последний вожак бросил перед Верховным символ бандитской войны, Виклор развернулся к лесу и протяжно завыл. Над самой высокой сосной взметнулся перечеркнутый символ столицы. А следом гул сотен голосов возвестил, что лес полон людей.

— Война Столице! — рявкнул король Волк.

— На ножи атаманов! — ответил лес.

Пожалуй, среди атаманства только безумный Ракка не испытывал в этот момент страха. Вожаки стали уходить в лес. Король, принц и Секретарь ждали решения атаманов, сдадутся они или примут вызов.

— Виклор, не глупи, — сказал Верховный, стараясь не выдавать тревоги, но взгляд против воли косил в сторону развевающегося над сосной знамени. — Отзови идиотское требование, уйми народ, и, быть может, мы договоримся. Заплатишь нормальную виру, мы тебя и простим.

— Что? Штаны намочил? — засмеялся Волк.

— Ты точно дурак! Хорошо, в лесах у тебя много людей, и все тебе преданны. Но в городах всё равно больше. А когда в соседних странах станет известно, что ты убил Смотрителя, оттуда пойдут большие отряды рассчитаться с тобой.

Король Волк смеялся минуты три. Наконец, прокашлявшись, сказал:

— Слушай, а ты забавный старик! Объясни дураку, молодому несчастному дураку, объясни ты, седовласый и мудрый, КАК узнают в соседних странах и городах, что Столица осаждена Тропой, и что я убил Смотрителя? Как вы передадите весточку, когда все дороги в наших руках?

Сказать Верховному было нечего. Это был сильный ход со стороны короля Волка.

— Соглашайтесь отдать девочку, чтобы не потерять свои жизни. Победа будет за нами. К вам не придёт дурман, и ваши зависимые полезут на стены. К вам не придёт контрабанда — полетит отлаженный сбыт. Вы в кулаке у нас, атаманы.

Король Волк был прав. Но пойти на попятный бандиты города не могли. Ведь они уже прошли точку невозврата в конфликте с Герцоговым Оком.

И как ни хотел Верховный решить дело миром, он вынужден был крикнуть:

— Война Тропе — на ножи короля Волка!

* * *

Блич тренировался возле тех же самых скал, где незадолго до встречи с атаманами Тропа нарекла его своим принцем.

Сотни людей толпились внизу, а король Волк стоял на скале рядом с Бличем и расписывал ужасы, которые творят атаманы. Рассказывал, как Смотрители из хранителей традиций превратились в прихвостней Девяти. Напоминал Тропе обо всех обидах: несправедливые проценты, хамское отношение, отказ городов в любой маломальской помощи.

-...Мы молчали, мы терпели, старый король боялся идти против Столицы. И я бы один не осмелился. Но сегодня с нами Блич Безжалостный. Вы знаете лесные предания о принце Тропы. И будет ему меньше восемнадцати! Бличу пятнадцать. И будет он силён в драке! Вот! — король Волк бросил в толпу ворох листовок с печатью Королевского Ока. — Читайте, как он перебил банду Бесов! И будет он силён в воровстве! Читайте! Парень выставил дом, который охраняют сильнее, чем дворец герцога.

Блич не выдержал, оттолкнул Волка, и закричал:

— Я не убийца! Я не вор! Я не Безжалостный! Это не мои преступления!

И восхищённый голос из толпы напомнил последнее условие для потенциального принца:

— И будет он скромен не по годам, как положено видному каторжанину! Будет отрицать все подвиги!

Толпа заревела, и под громогласные аплодисменты король Тропы водрузил корону (принцу было не по статусу делать татуировки) на голову мальчика.

— Веди нас, король Волк! Веди нас, принц Безжалостный!

Они верили в рассказы о том, что когда у короля Тропы появляется принц, Тропа непобедима, и готовы были пойти против всего мира, если только эти двое позовут.

Опьянённый властью Волк раздавал толпе салюты и призывал делать то же самое Блича.

— А ты не хотел идти, братец. Целая армия! Они пойдут за нами в огонь и воду. Эх, братец, атаманы — это самое начало. Мы с тобой такие дела творить будем!

— Не будем, — замотал головой Блич, — я сложу с себя корону, когда покончим с атаманами, и я докажу, что не Безжалостный.

— Да брось! Неужели после такого, — Волк обвёл рукой беснующуюся от восторга, повторяющую как заклинание их имена, толпу, — вернёшься к обычной жизни?

Блич промолчал. Волк увёл его со скалы туда, где потише, положил ему руки на плечи и, заглянув в глаза, то ли задал вопрос, то ли рассказал о собственных чувствах:

— Ну, хорошо же, братец Блич? Ну, скажи, что хорошо! Внизу — твоя собственная армия, впереди — великая война. А дальше... дух захватывает. Победив атаманов, мы станем легендами мира каторжников. Перед нами откроется столько дорог... Ну, что может быть лучше этого?

— Ты, действительно, хочешь, чтобы я ответил?

— Да, конечно.

— Светильник с запахом имбиря, часы с фаянсовым котёнком, и куча сладостей от любимой тёти, обязательно там, где ты привык, чтоб только протянуть руку. Друг семьи, работающий внизу, в лаборатории над гениальными изобретениями; родной дядя, посапывающий у камина; кузен, изображающий из себя невесть кого, но в душе добрый и заботливый; и, конечно, сестра, которой уже четырнадцать, но иногда на неё нападает заплести тебе ленточки в волосы.

— Ты бредишь! — Виклор выглядел растерянным. — Лучше чем гнаться и догнать, добиваться и не отступать, вести людей на великие подвиги и остаться в легендах? Не может быть, чтобы ты, действительно, так думал!

— Ты забываешь, братик Викки. Я никогда не лгу.

Что-то словно надломилось в Виклоре Волке. Разочарованный и несчастный он вернулся на скалу, принимать поклонение подданных, но уже без прежнего энтузиазма.

Через час, когда все формальности объявления войны были улажены, Блич спросил Секретаря, почему атаманы не привели вожаков, а решили вопрос лично.

— Ну... мм... у них там что-то вроде абсолютной монархии, а у нас конституционная.

По возвращению к скалам, ставшим их стоянкой, Блич попросил женщину, которая положила двух бандитов города двумя стрелами, помочь ему освежить навык стрельбы из лука. Зачарованное оружие он уже испробовал на тренировочной кукле. Меч рубил как обычный хороший клинок, но оставлял часть таинственного зелёного дыма (собственно и есть чары) на сколе. Через несколько секунд скол начинал крошиться и расширяться. Как понял Блич, то же самое произойдёт и с раной. Сразу стала понятна тактика: нанести любую рану и отскочить, пусть чары добивают.

Блич когда-то умел стрелять из лука, и с помощью женщины-следопытки легко вспомнил всё, что нужно вспомнить. Женщину звали Хмаи, она говорила на Едином с акцентом, который Блич слышал только один раз, от Олэ Меченосца. Мальчика так и подмывало спросить, а не знакомы ли они с Олэ, но он боялся показаться невежливым.

Уже настала ночь, но Блич продолжал, осветив мишень факелами, тренироваться. Он знал, что впереди большая война. Что как бы ни претили убийства, ему придётся много убивать. И ради Фейли и дяди он обязан делать это на должном уровне.

Только когда глаза стали слипаться настолько, что мажешь мимо мишени, не то, что не попадаешь в её центр, Блич упал на лежанку из хвороста, положив колчан в свою тень, и накрылся плащом. Когда Хмаи подошла к нему и погладила по голове, он уже спал.

— Прости меня, мальчик-тень. Если б ты знал, как я виновата перед твоим народом.

Затем она подошла к костру, возле которого Волк боролся с её волкодавом. Они явно понравились друг другу.

Свистом отогнав Вэра, Хмаи обняла сзади Волка. Волк громко выдохнул, но убрал её ладони. Сел у костра, начал ворошить его палкой. Хмаи села рядом и непонимающе уставилась на Виклора.

— Не буду скрывать, ты мне очень нравишься, девушка.

— Хмаи. Меня зовут Хмаи.

— И я тебе, вижу, нравлюсь.

— Не то слово. Я впервые сегодня буду с мужчиной за десять лет.

— Если и будешь, то не со мной. Может, я в тебя даже влюбился, не люблю лукавства, Хмаи, но ты, я узнал, нравишься Хохотуну. Да он в тебя влюблён, скажем прямо.

— И что? Хохотун смешной, но непривлекательный. В нём нет мужества и силы, как у тебя. Он не мой герой.

— Он из моей стаи. Самый её, быть может, бесполезный человек. Но... он в стае.

— Мы всё равно с ним не будем вместе.

— А это неважно. Важно, что если мы будем вместе, я причиню ему боль. А я не причиняю боль товарищам.

Хмаи с грустью посмотрела на Виклора. Виклор постарался ей улыбнуться.

— Но это не навсегда, Хмаи. Подожди, когда Хохотун разлюбит тебя, и тогда я тебе отдам сторицей за все дни ожидания.

Хмаи помотала головой.

— Я не буду ждать. Мне нужно идти в город.

— Никто с Тропы не может идти в город.

— У меня там важное дело.